Книга Марш-бросок к алтарю, страница 115 – Елена Логунова

— Обещаю, что никому об этом не скажу! — неожиданно ясно произнес наш пленник. — Если вы тоже не будете болтать и немедленно меня отпустите. И вернете мне удостоверение и ремень!

— Да, пожалуйста! — вскричала Трошкина и от переизбытка чувств всплеснула упомянутым ремнем, как корова хвостом.

— Видал? Похоже, я выиграл! — прозвучало за нашими спинами.

Мужской голос был исполнен мрачного торжества. Моментально узнав минорный баритон родного брата, я обернулась:

— Зяма, ты?

— Мы! — голосом, не предвещающим ничего хорошего, поправил мой милый милицейский капитан.

Денис и Зяма плечом к плечу стояли в дверном проеме — как два былинных витязя в раме картины.

«Пересвет и Челубей!» — сострил мой внутренний голос, намекая на необычный монгольский разрез глаз моего единокровного братца.

— Эт-то что за срамотища здесь творится?! — нутряным богатырским басом прогудел капитан Пересвет Кулебякин.

Примерно таким голосом, я думаю, начинал перебранку с Соловьем-разбойником Илья Муромец.

Не дожидаясь, пока кого-нибудь из присутствующих обзовут чудищем поганым и вобьют по шею в мать-сыру землю, я ласково проворковала:

— Милый, я тебе сейчас все объясню! Наедине!

— План меняется, — пристально, исподлобья, как бык на тореро, глядя на меня, сказал Денис Зяме. — Ужин и душ переносятся на потом!

— Согласен! — быстро ответил мой братец.

Он широко шагнул к Трошкиной и сцапал ее за руку.

— Ай! — взвизгнула Алка и уронила злосчастный ремень.

Пленный лейтенант задергался, пытаясь освободить ноги и дотянуться до ремня на полу. Поглядев на эту сцену, Денис с чертыханием помянул какие-то страсти-мордасти и необыкновенно язвительно поинтересовался у меня:

— Чем привязали? Колготками?

— Почему — колготками? Поясками от халатиков! — дрожащим голосом ответила за меня Алка и смущенно потупилась: с колготками у нее совсем недавно тоже была какая-то сомнительная история.

— Молчи, грешница! — величаво нахмурился Зяма, отчего-то впадая в церковную тему. Кто еси сей муж?!

— Я им не муж! — возмутился пленник.

— Он нам не муж! Он мент! — подтвердила я и показала развернутое удостоверение милиционера.

— А мент вам в мужья не годится?! — совсем осерчал капитан Кулебякин, уже переходя на личное.

— Милый! Давай об этом тоже поговорим наедине! — теряя терпение, попросила я.

— Отлично! Гр-ражданка Кузнецова, пр-ройдем-те! — прорычал Денис.

— Гражданка Трошкина, останьтесь! — повелел Зяма.

— Граждане, граждане! — заволновался привязанный, видя, что все расходятся. — А как же я? Я же лейтенант милиции! И я, между прочим, при исполнении!

— При исполнении? Вот и исполняй! — съязвил Кулебякин. — Лейтенант он, понимаешь!

С этими словами капитан Кулебякин гордо вытащил из кармана красную книжечку собственного служебного удостоверения и с изяществом тореадора исполнил ею перед физиономией младшего по званию классическую полуверонику.

— Виноват, товарищ капитан! — пробормотал пленный.

— Виноват — покайся! — наставительным голосом строгого падре посоветовал ему Зяма и со словами: «В келью, дщерь моя, на исповедь!» — повлек оторопевшую Трошкину в свою комнату.

Из-за закрывшейся за ними двери немедленно послышались звуки наиактивнейшего умерщвления плоти. Денис злорадно молвил: «То-то!» и с ускорением потащил меня в прихожую.