Книга Марш-бросок к алтарю, страница 60 – Елена Логунова

Она строго посмотрела на тот портрет Катерины, с которого мы утром лепили мой временный рыжекудрый образ, но фотографическая Катька не ответила, и Трошкина вынужденно призналась:

— Версия слабая, но я цепляюсь за нее потому, что мне очень не хочется думать, будто в нашем мирном южном городе широко распространились маньяки в черных масках!

И тут же она встрепенулась:

— Слушай! А может, это такая игра? «Казаки-разбойники» на современный лад!

— Недетская забава!

— Так ведь в стрелялки-догонялки с пейнтбольными ружьями тоже играют вполне взрослые люди! — резонно напомнила Трошкина. — И в клубах фанатов исторических реконструкций очень даже матерые дядьки тусуются. А «толкинутые», которые наряжаются гоблинами и эльфами, чтобы помахать в парке мечами? Тоже не малыши! Надо спросить Катьку, не записывалась ли она часом в какую-нибудь секцию любителей военизированных реалити-шоу.

Катерина, словно почувствовав, что мы говорим о ней, позвонила Алке сама.

— Ну, хорошо, хорошо, — послушав с полминуты, устало сказала Трошкина. — Я привезу его тебе.

— Кого это ты к ней привезешь? — слегка ревниво поинтересовалась я.

Как успешная дублерша легкомысленной Катерины в ответственном деле знакомства и сватовства, я чувствовала определенную моральную ответственность за то, чтобы ее брак с Александром состоялся.

— Не кого, а что, — ответила Алка, перемещаясь к книжному шкафу. — Альбом с фотографиями! Видите ли, Катерине приспичило напоследок вдумчиво оплакать свой трагически оборвавшийся роман века с депутатом Ратиборским. Кстати, а я ведь ее Геночку никогда не видела, интересно посмотреть... Ого!!!

Глаза Трошкиной были устремлены на полку, а в голосе ее в равной пропорции смешались изумление и ужас. Поскольку я, в отличие от подружки, неоднократно видела Катькиного Геночку живьем, мне было совершенно непонятно, чем вызвана Алкина дикая реакция. Не было у Ратиборского никакого «ого»!

— Да он же весит сто кило! — Алка с усилием сняла с полки фотоальбом и обернулась ко мне, явно ожидая поддержки — пока только моральной.

«Физические силы, возможно, тоже придется объединять», — заранее страдая, подсказал мне внутренний голос.

Толстенный талмуд размером с небольшую надгробную плиту даже на вид производил впечатление неподъемного.

— Вот это, я понимаю, тяжкий груз воспоминаний! — съязвила Трошкина, роняя фотоальбом на табуретку.

Та крякнула и присела на все четыре ноги. Мы с подружкой опустились коленками на пол и с почтительным уважением рассмотрели кожаный переплет с тиснением, накладными углами и металлической застежкой. В окошечке на обложке альбома помещалась открытка с изображением сердца. Оно было тугим и красным, как спелый помидор.

— Лямур тужур! — вздохнула чувствительная Трошкина, открывая вместительное хранилище зримых воспоминаний.

Системный подход к сбору и хранению документальных материалов всегда являлся сильной стороной нашей секретарши. Фотографии в альбоме были представлены в безупречном хронологическом порядке и аккуратно подписаны. Мы с Алкой (обе легкомысленные разгильдяйки, решительно не способные надолго сохранить в гербарии души цветы воспоминаний) с интересом и легкой завистью изучили по представленным фотодокументам всю историю романа Катерины и Ратиборского. Она открывалась групповым фото на ступеньках избирательного участка, причем на снимке был представлен и штаб Ратиборского, и коллектив нашего доблестного рекламного агентства. Снимок был вполне официальный, но Катька уже вовсю льнула к депутатскому плечу и улыбалась как русалка.