Онлайн книга «Муж, который живет на крыше»
|
Ананасов отмел мелькнувшую у него соблазнительную идею застрелиться из табельного оружия как проявление слабости, недостойное настоящего мужчины и капитана милиции, выпил две кружки растворимого кофе, застонал и поплелся заводить машину. На это утро у него было назначено опознание в морге. Мысль о морге была теперь, в его нынешнем состоянии, более чем уместна, однако прежде следовало заехать за свидетелем, мужем потерпевшей. Этот свидетель вызывал у капитана Ананасова стойкую, ярко выраженную неприязнь – держался то заносчиво, то трусливо и жалко, на опознание ехать долго не соглашался, явно трусил, и следователь решил привезти его в морг хоть в наручниках, лишь бы этот козел не сорвал опознание. И вот теперь чертова «пятерка» не захотела заводиться. Ананасов вылез из машины, немедленно угодил ногой в глубокую лужу, выразился по этому поводу так цветисто, что проходивший мимо уличный кот покосился на него с уважением, и полез под капот видавшего виды транспортного средства. Он зачистил клеммы аккумулятора, разобрал и тщательно протер свечи, употребил еще несколько крепких образных выражений, которые в подобной ситуации часто помогали, но проклятый драндулет не подавал никаких признаков жизни. Кот вернулся и привел с собой двух друзей, и все трое теперь сидели и слушали, как ярко умеет выражать свои эмоции капитан полиции, попавший в безвыходное положение. Ананасов опустил руки. Он думал о том, как все-таки несправедливо распределены земные блага. Допустим, какой-нибудь его коллега служит в полиции Майами, штат Флорида. Так мало того что там, в этой благословенной Флориде, не бывает нашей сомнительной слякотной питерской зимы, когда ты вылезаешь из машины и по колено проваливаешься в ледяную лужу, после чего весь день ходишь с мокрыми ногами; мало того что он, этот американский полицейский, ездит на приличном «Шевроле» или бойком «Форде», а не на проржавевшей рухляди, ровеснице белорусского ансамбля «Песняры» и детской передачи «Умелые руки»; так еще и зовут этого любимца удачи, этого довольного жизнью американского козла не иначе, как Сэм Браун или, по крайней мере, Джек Коллинз, а не Андрей Питиримович Ананасов. Капитан не любил свое имя. Точнее, не столько даже само имя, сколько отчество и фамилию. Отчество у него было какое-то старозаветное, можно даже сказать – церковно-славянское, а фамилия вообще непонятно какая, совершенно не мужественная, фруктовая и экзотическая. Вот у Гудронова фамилия вполне приличная, что-то в ней звучит мужское, серьезное, приходят на ум машины, автогонки… Вспомнив Сеню Гудронова, капитан невольно подумал о минувшем вечере и тихонько застонал – головная боль от таких мыслей пошла лязгать гусеницами по новому кругу. Капитан скривился от боли и поглядел на командирские часы. Время, когда он обещал заехать за свидетелем Крыловым, безнадежно прошло. Зная, насколько этот Крылов капризный и несговорчивый, Андрей Питиримович еще больше расстроился. И вдруг в его кармане зазвонил мобильный телефон. Услышав мелодию известной песни «Наша служба и опасна и трудна», Ананасов вытащил трубку и поднес ее к уху. — Ананасов, – коротко, по-военному представился он. — Андрей Питиримович! – раздался в трубке смутно знакомый, но искаженный помехами голос. – Это Крылов вас беспокоит, свидетель! |