Онлайн книга «Муж, который живет на крыше»
|
— Сразу видно творческую натуру. – Незнакомец окинул Трофима заинтересованным взглядом. – Не из писателей ли будете? — Из художников, – с гордостью уточнил санитар, – в прошлом – лауреат Государственной премии… Он, конечно, несколько преувеличил свои былые заслуги, выдал желаемое за действительное, но в его оправдание можно сказать, что прошлое вспоминалось ему не совсем четко, и он сам часто заблуждался относительно своих прежних творческих успехов. — Неужели Государственной! – уважительно ахнул отзывчивый мужик. – Ну это же надо! — Только велели мне Брежнева нарисовать – а я отказался! Не уважаю, сказал! Так прямо в лицо и заявил! А они мне тогда – ах, не будешь? Ну так мы тебя в морг отправим! И немедленно всего меня лишили, всех наград и званий, и отправили в этот самый морг санитаром! — Ну это же надо! – повторил симпатичный мужик. Трофим так проникся только что изобретенной историей, что сам в нее совершенно поверил и от сочувствия к самому себе прослезился. Крупные горячие слезы поползли по его давно небритым щекам, и от этого достоверность трагической истории усугубилась, и бывший лауреат поспешил добавить к ней новые впечатляющие детали: — После каждый год приезжали ко мне на четырех черных машинах, маршал и при нем три генерала. Маршал из машины выйдет, зайдет ко мне в морг и спросит: «Ну как, Трофим, не передумал?» А я ему прямо в глаза: «Никак нет, товарищ маршал, не передумал! Поскольку не уважаю его! Вот вас – сильно уважаю и могу хоть сейчас нарисовать, как вы есть, боевой командир! Мастерство, его ведь не пропьешь! Дайте мне, товарищ маршал, кисть и какую ни то краску – и прямо сейчас я с вас портрет нарисую, мама родная не узнает… то есть не отличит!» А маршал прослезится и скажет так с душой: «Спасибо тебе, Трофим, за добрые слова, только нельзя с меня портрет рисовать, засекреченный я!» А потом к своим генералам повернется и скажет: «Смотрите и учитесь, каков у нас народ! Его хоть в морг и отправили, в самую глубину, а он поперек воли своей не поступает! Кого уважает – того уважает, а кого нет – того нет!» И после обязательно мне нальет коньяку специального, маршальского, и сам со мной выпьет… При этих словах Трофим с надеждой посмотрел на внимательного мужика и откашлялся со значением: — Такой коньячок душевный… как вспомню, так прямо слеза прошибает. А ты ведь, голубь, тоже чего-то сейчас говорил насчет выпить? — Говорил, говорил, – кивнул симпатичный незнакомец, – только сперва мне одну вещь прояснить требуется. Тетя моя родная третьего дня из дому ушла и затерялась… так вот, не могла ли она ненароком в вашем морге обнаружиться? Я уж все как есть окрестные больницы обошел, везде спрашивал, ваша последняя осталась… — Не положено, голубь… – протянул Трофим, оглядываясь на дверь покойницкой. – Только если через доктора Ахмеда Абгаровича… — А говорил – хочешь выпить! – поморщился незнакомец. – Если через Ахмеда Абгаровича, так тебе, друг, мало чего останется… — Уж это точно… – тоскливо согласился Трофим. — А у меня хороший коньяк, – понизил голос змей-искуситель. – Не то чтобы маршальский, но тоже очень душевный… — Когда, говоришь, тетка твоя из дому-то потерялась? Ну, давай поглядим, какие тут имеются «жмурики» невостребованные… |