Книга Напиток мексиканских богов. Звезда курятника, страница 114 – Елена Логунова

Правда, Ольденбургский знать не знал о том, что его пуговка у меня. Я ведь не афишировала свой тайный визит в его гостиничный номер.

— К черту подробности! – посоветовала Тяпа. – Отдашь пуговицу – и все дела. Если спросит – скажешь, что нашла ее в коридоре.

«Вальтер», которым пренебрегли коллеги настоящего полковника, по-прежнему оттягивал карман моих трикотажных штанов. Я вытащила его и вручила Павлу:

— Вот, возьмите. И еще одна ваша маленькая штучка у меня в номере лежит.

— Если позволите, я заберу ее прямо сейчас! – обрадовался Ольденбургский.

В этот момент в смежном кабинете особенно бравурно, оркестровой медью загремели инструменты, затем послышался долгий вздох облегчения и устало-признательное: «Доктор, сколько я вам должен?» Стало понятно, что очередной сеанс зубоврачебной пытки подошел к концу, и наш с Паулем тет-а-тет вот-вот нарушит явление пациента, чьи муки и карманы благополучно облегчил местный дантист.

— Встретимся у тебя в номере через десять минут! – нервно оглянувшись на белую, как здоровая зубная эмаль, дверь стоматологического узилища, сказал Ольденбургский и первым вышел из медпункта, наступив на незамеченный им рецепт.

Я подняла его, чтобы положить на место, и задержала взгляд на докторской печати. «Криворучко», – шепнули мне синие буковки.

Гм, где я слышала эту выразительную фамилию?

Ольденбургский ушел, я поспешила за ним и была на месте уже через пять минут.

— Дом, милый дом! – растрогалась Нюня.

В мое отсутствие в номере сделали уборку, разбросанные пернатыми пиратами крошки исчезли бесследно, а страницы манускрипта графомана от кавалерии камер-казака Пащика сложились в стопку, придавленную чистой пепельницей. Это смотрелось символично – как завуалированное приглашение проверить справедливость булгаковского «Рукописи не горят». Спалить сей монументальный труд хотелось гораздо больше, чем прочесть. Мне вообще очень хотелось произвести какое-нибудь разрушение – сугубо для морального очищения. Однако я прислушалась к Нюне, которая требовала, чтобы я вела себя, как цивилизованный человек, и решила ограничиться очищением физическим. Ольденбургский все медлил, и я, торопясь смыть с себя липкий пот недавнего обморока, уже полезла под душ, когда он, наконец, явился и конспиративно отстучал в мою дверь первые такты незабываемой песни из кино про Штирлица:

— Тук! Тук! Тук! Тук-тук-тук, тук! Тук! Тук!

— Из крохотных мгновений создан дождь! – подхватила Нюня, пока я сражалась с полиэтиленовой шторой. – Течет с небес вода обыкновенная!

Вода действительно текла, и не только из душа, но и с меня, поэтому я не стала затягивать общение с гостем сверх необходимости. Ограничилась тем, что приоткрыла дверь на ширину плеч котенка, просунула в щель мокрую руку и уронила в ладонь Ольденбургского аккуратный картонный пакетик с логотипом отеля. В нем вместе со швейными принадлежностями – иголкой, булавкой и двумя жалкими нитяными моточками – лежала винтажная мундирная пуговица.

— Это тебе, – сказала я, торопясь закрыть дверь.

— А это тебе, – ответил Павел, в последний момент протолкнув в сужающуюся щель картонную коробку размером с пачку печенья.

Коробку тоже украшало незатейливое и одновременно пафосное лого «Перламутрового» – небывало крупная жемчужина, распирающая слишком тесную для нее гофрированную ракушку. Под картинкой тянулась надпись: «Салфетки бумажные». Я удивилась такому неожиданному подарку, но отказываться от презента не стала. Мягкая гигроскопическая бумага ситуативно сочеталась с моими мокрыми телесами.