Книга Душегуб из Нью-Йорка, страница 14 – Иван Любенко

— Химический?

— Да, а что вас смущает?

— Нет, ничего. Просто так, вспомнил кое-что, но это не имеет отношения к делу.

— Мне иногда кажется, что вы со мной недостаточно откровенны в вопросах, которые могут иметь значение для поиска злоумышленника.

Баркли отвёл взгляд, облизал сухие губы, затем прокашлялся и сказал:

— Вы зря во мне сомневаетесь. Просто теперь, после убийства Эдгара, я очень волнуюсь за сына. Морлок оценил его жизнь в двадцать грэндов.

— Я уже говорил вам, что до нашего прибытия в Нью-Йорк за него можно не волноваться. Там, на месте, события могут развиваться совершенно непредсказуемым образом. Но я не люблю гадать. Я уверен в том, что впереди нас ждут серьёзные испытания. Если у вас нет вопросов, то предлагаю на этом закончить нашу беседу. Мне надобно побыть в одиночестве и поразмышлять. Вы уж не обессудьте.

— Нет-нет, что вы! Я прекрасно вас понимаю. И не смею мешать. Буду в баре. Помянем Эдгара. Вы тоже приходите.

— Непременно.

Дождавшись, когда банкир удалился, Клим Пантелеевич вернулся к каютам второго класса и постучал в дверь Лилли. Замок щёлкнул, и на пороге появилась американка с заплаканными глазами. Вацлава в комнате уже не было.

— Позволите?

— Входите.

— А где Вацлав?

— Я попросила мистера Войту оставить меня одну. – Она подняла глаза и добавила: – Откровенно говоря, я не очень расположена к беседе.

— Я вас понимаю. Позволите мне сесть?

— Прошу, – она указала рукой на кресло. – Я вас слушаю.

— У меня всего один вопрос: где вы провели сегодняшнюю ночь?

— Что значит «где»? – переспросила Лилли и недовольно повела плечами.

— То и значит – «где».

— Вы не вправе задавать мне подобные вопросы.

— Как раз наоборот. Если вы откажетесь отвечать, я приглашу сюда мистера Баркли, и вы всё равно расскажете, но уже в его присутствии.

— Это важно?

— Да.

— Я была у себя. Спала, – ответила она, присаживаясь на угол кровати.

— Это неправда.

— Но, если вы знаете ответ на свой вопрос, зачем вы его мне задаёте?

— Давайте обойдёмся без рассуждений. Итак, где вы были прошедшей ночью?

— У Эдгара, – выдохнула Лилли.

— То есть вы провели ночь в постели Эдгара Сноу, верно?

— Допустим. Но я не имею никакого отношения к его убийству. Я ушла рано утром, когда он ещё спал.

— В котором часу?

— Около пяти. Но, – она поднялась с кровати, – надеюсь, вы не считаете, что Морлок – это я?

Ардашев не ответил, а лишь спросил:

— Как давно вы находитесь с ним в интимных отношениях?

— С минувшей ночи. Какие ещё будут вопросы?

— Пока никаких.

— Отчего же?

— Мне и так всё ясно.

— Всё? – вскинув руки, воскликнула она. – Неужели вам неинтересно, почему я совратила этого перезревшего девственника?

Клим Пантелеевич поднялся.

— Нет.

— А я вам скажу, и мне не важно, будете вы меня слушать или нет. Хотели откровенность? Так получите! – Лилли подошла к двери, оперлась на неё спиной и, глядя в лицо частному детективу, выговорила с негодованием: – Вы, мужчины, превратили любовь в инструмент порочного наслаждения. Вам нравится добиваться близости с женщиной, а потом обходиться с ней как с самкой. Мужчинами управляет похоть. Они льстят себя мыслями, что им доступна любая женщина. В молодости им хватает собственной обходительности и внешности, чтобы разбить сердце любой юной даме, а в старости они добиваются того же самого, но только с помощью денег. Мои слова относятся к тому типу самцов, которые думают лишь об удовлетворении собственной страсти. Таковых – большинство. А Эдгар – другой. Вернее, был другой. Он был девственник. И я видела, как у него кружилась голова от аромата моих духов. Я не сомневалась в том, что он мечтал о близости со мной, но его религиозные запреты стояли выше соблазнов. И за это я его уважала. Он потом сказал мне, что я снилась чуть ли не каждую ночь. Вчера я решила подарить ему то, о чём он грезил. Он был искренен и ласков, тактичен и благороден. Я растопила лёд его чувств. И да, я сладострастница, наслаждавшаяся его неумелостью и в то же время его бесконечной мужской силой, которая так долго была заперта в неволе.