Книга Комната кошмаров, страница 54 – Артур Конан Дойль

После пересадки в Ипсвиче небольшой местный поезд доставил меня на маленькую станцию посреди поросших травой холмов, где петляла неторопливая речка с высокими илистыми берегами, свидетельствующими о том, что туда достают приливы. Меня никто не встретил (после я узнал, что моя телеграмма запоздала), так что я нанял двуколку в местной таверне. Кучер, оказавшийся радушным человеком, без устали расхваливал моего родственника, и от него я узнал, что мой кузен прямо-таки очаровал всю округу. Он устраивал школьные праздники, разрешал гулять в своем имении, участвовал в благотворительных подписках – словом, его благожелательность и щедрость были столь велики, что кучер мог объяснить это лишь желанием выдвинуться в парламент.

От хвалебных речей кучера мое внимание отвлекла очень красивая птица, сидевшая на придорожном телеграфном столбе. Сперва я подумал, что это сойка, но птица была больше, а ее оперение ярче. Кучер тотчас пояснил ее появление тем, что она принадлежит тому самому человеку, к которому мы ехали. Было похоже, что одним из его хобби было приспособление заморских животных к нашим условиям: из Бразилии он привез немало зверей и птиц, которых, как он рассчитывал, можно будет разводить в Англии. Когда мы миновали ворота Грейлендс-парк, я воочию убедился в его намерениях. Пятнистый олень, забавная дикая свинка, кажется пекари, иволга с роскошным оперением, броненосец, странный переваливающийся с боку на бок зверек, похожий на растолстевшего барсука, – вот лишь некоторые из животных, которых я заметил, пока мы ехали по извилистой дорожке.

На ступеньках дома собственной персоной стоял незнакомый мне кузен мистер Эверард Кинг. Он заметил нас издалека и догадался, что в двуколке приехал я. Вид у него был доброжелательный и какой-то домашний. Ему было лет сорок пять – круглое добродушное лицо, покрытое тропическим загаром и испещренное бесчисленными морщинками. В белом чесучовом костюме, с сигарой в зубах и в большой панаме на голове он выглядел настоящим плантатором. Такую фигуру легко представить себе на веранде бунгало, но на фоне широкого английского каменного особняка с массивными флигелями и палладианскими колоннами у входа она выглядела совершенно неподходяще.

— Дорогая! – воскликнул он, обернувшись через плечо. – Дорогая, вот и наш гость! Добро пожаловать, добро пожаловать в Грейлендс! Чрезвычайно рад познакомиться с вами, дорогой кузен Маршал, и весьма польщен тем, что вы решили почтить своим присутствием наш сонный деревенский уголок.

После столь радушного приема я тотчас же почувствовал себя легко и непринужденно. Однако ему понадобилась вся его сердечность, чтобы сгладить холодность и даже неучтивость его жены, высокой женщины с изможденным лицом, пришедшей на его зов. Она была, по моему разумению, бразильянка, хоть и превосходно говорила по-английски, и я связал ее недоброжелательность с незнанием наших обычаев. Однако ни тогда, ни после она не пыталась скрыть, что я в Грейлендс-корт гость нежелательный. Разговаривала она, как правило, вежливо, однако ее слишком выразительные темные глаза говорили мне, что с самого начала она от всей души желала, чтобы я поскорее вернулся в Лондон.

Тем не менее долги слишком сильно угнетали меня, а мои замыслы относительно родственника делали мое пребывание там жизненно необходимым, так что я не поддался ее давлению, перестал обращать внимание на ее холодность и постарался ответить взаимностью на сердечный прием хозяина дома.