Книга Комната кошмаров, страница 7 – Артур Конан Дойль

— А я вот помню, когда Дэзби был первым затейником в Девоне. Теперь же поглядите на него! Фанни, Фанни, тебе за многое придется ответить!

— Не обращай на него внимания, дорогая, – произнесла из угла моя мать. – И все же мой опыт всегда подсказывал мне, что для молодых людей лучше всего умеренность. Бедный Николас тоже так думал. Он никогда не ложился спать, не перепрыгнув каминный коврик. Я часто говорила ему, что это опасно, но он продолжал это делать, пока однажды вечером не упал на каминную решетку и не порвал мышцу на ноге, из-за чего хромал до самой смерти, потому что доктор Пирсон принял разрыв за перелом и наложил ему шины, отчего у него стало сводить колено. Говорили, что тогда доктор был не в себе из-за того, что его младшая дочь проглотила полупенсовик. Это и послужило причиной его ошибки.

У матери была странная манера уклоняться от темы разговора и время от времени делать отступления, отчего было довольно трудно припомнить, о чем же изначально шла речь. Однако на этот раз Чарли решил запомнить все, чтобы извлечь пользу из ее слов.

— Как же метко вы все изложили, миссис Ундервуд, – сказал он. – Мы ведь весь день не выходили из дома. Послушай, Лотти, до заката еще целый час. Может, спустимся к реке и постараемся поймать форель, если твоя матушка не возражает?

— Повяжи что-нибудь на шею, дорогая, – проговорила моя мать, чувствуя, что ее перехитрили.

— Хорошо, дорогая, – откликнулась я. – Сбегаю наверх и возьму шляпку.

— А на обратном пути полюбуемся закатом, – сказал Чарли, когда я направилась к двери.

Спустившись вниз, я увидела, что мой возлюбленный нетерпеливо ждет меня с рыболовными снастями в руках.

Мы прошли по лужайке и миновали открытые окна гостиной, откуда на нас смотрели три лукаво улыбавшихся лица.

— Обниматься – это совершенно аморально, – заметил Джек, задумчиво глядя на облака.

— Просто ужас, – согласилась Фан, и все трое расхохотались так, что разбудили спавшего полковника. Мы слышали, как они наперебой пустились объяснять шутку озадаченному ветерану, который явно отказывался оценить ее по достоинству.

Мы прошли по извилистой тропке, вышли за калитку, откуда начиналась дорога на Тависток. Чарли на мгновение замешкался, похоже, не зная, куда повернуть.

— Может, спустимся к реке дорогая? – предложил он. – Или же поищем ручей на вересковой пустоши?

— Как хочешь, мне все равно, – ответила я.

— Что ж, я выбираю ручей. Возвращаться оттуда будет дольше, – добавил он, с любовью глядя на стоявшую рядом фигурку в белой шали.

Найденный нами ручей протекал по наиболее безлюдному участку местности. По тропке до него от Тойнби-Холла несколько миль, но мы были молодыми и сильными и двинулись к нему, не обращая внимания на камни и заросли дрока.

Во время прогулки мы не встретили ни одной живой души, кроме нескольких тощих девонширских овец, которые задумчиво на нас посмотрели и пару минут шли следом, словно гадая, что же заставило нас вторгнуться в их владения.

Уже почти стемнело, когда мы добрались до ручья, который журчал в небольшом ущелье и, извиваясь, устремлялся вдаль, в сторону Плимута.

Над нами высились два огромных каменистых утеса, между ними сочилась вода, образуя внизу маленькую заводь. Это было любимое место Чарли, и днем там было довольно мило, но теперь, когда в блестевшей воде отражалась луна, а на утесах играли тени, оно казалось чем угодно, только не уютным гнездышком.