Книга Шах и мат, страница 20 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Мне странно это слышать. Дорогой мой Лонгклюз, вы говорите так, будто я дал вам повод усомниться в моей дружбе. По-моему, я этого не сделал – как раз наоборот…

— Как раз наоборот; да, это верно, – подхватил Лонгклюз. – И куда как логично было для вас проникнуться ко мне еще большей симпатией. Я не сомневаюсь, что вы мой друг; я это точно знаю. Давайте пожмем друг другу руки. Заключим соглашение, Арден; да, соглашение!

Лонгклюз протянул руку; его бледные губы кривила полубезумная улыбка, в глазах вспыхнул огонь. Арден, отвечая на сей энергичный жест, казалось, еле удерживался от смеха.

— А теперь слушайте, Ричард Арден, – пылко заговорил Лонгклюз. – Вы имеете на мисс Арден много больше влияния, чем обыкновенно брат имеет на сестру. Я давно это заметил. Все потому, что с детских лет мисс Арден почти не знала иного общества, кроме вашего, и потому, что вы старше ее. Мисс Арден очень к вам привязана, привязанность же вытекает из восхищения вашими достоинствами. К тому же вас с нею только двое в семье, то есть вся сестринская любовь без остатка направлена на вас. Мне не случалось видеть, чтобы человек столь много значил для своей сестры. И эти чувства мисс Арден вы должны употребить мне во благо.

Говоря так, Лонгклюз не выпускал Арденовой руки.

— Если отказываетесь, можете отнять руку, – произнес он. – Я не стану сетовать. Однако ваша рука по-прежнему в моей – стало быть, об отказе речь не идет. Стало быть, соглашение между нами заключено. Отныне мы союзники. Как друг я взыскателен, зато надежен.

— Дорогой Лонгклюз, я не сомневаюсь в вас. Я безоговорочно принимаю вашу дружбу. Только не приписывайте мне прав опекуна или отца в деле с Элис. Хотел бы я внушать сестре свои мысли относительно каждого предмета, и в первую очередь – относительно вас; но это не в моей власти. Однако верьте: во мне вы обрели преданного друга.

Арденова ладонь оставалась в руке Лонгклюза; на этих словах он стиснул ее с особенной силой, а затем энергично встряхнул.

— Слушайте дальше, Арден; я перехожу к пункту, который вызывает главные затруднения. Едва ли во всей Англии хоть кому-то известна моя история. Меня это радует; причину радости вы постепенно поймете и одобрите. Однако есть огромное препятствие, пусть и временное; вот почему друзьям юной леди следует взвесить преимущества моего капитала против этой проблемы. Придет время – и уже совсем скоро, клянусь душой и честью, – когда я смогу доказать, что происхожу из почтенного и старинного английского рода, который не уступает прочим английским семействам! Здесь, в Англии, мои предки еще при Вильгельме-Завоевателе носили дворянский герб, в Нормандии же, откуда пошел наш род, его следы и вовсе теряются в глуби веков. И если я не сумею предоставить вам доказательства, у вас будет полное право заклеймить меня позором.

— В вашем благородном происхождении я не сомневаюсь, дорогой Лонгклюз. Однако вы слишком большой вес придаете пункту, который на самом деле не так важен для современного англичанина. Да, мы снимаем шляпы перед джентльменами в шлемах и плащах, но подвигам феодалов внимание уделяется только в справочнике Дебретта^[14]. Вы смотрите на родословную скорее как австриец, нежели как англичанин. Мы, не в пример нашим отцам и дедам, склонны кое-чего ожидать и от самого джентльмена лично; нам стало меньше дела до заслуг его пращуров. Поэтому забудьте о родословной до тех пор, пока не будет возвращен ваш титул и не поступит запрос на него из геральдической палаты; вот когда поступит, тогда и начнете хлопоты. А пока вот что я вам скажу: в Англии всю правду о своих семьях осмелятся поведать человек пятьдесят, не больше.