Книга Тень чупакабры, страница 35 – Алёна Моденская

— Ладно вам, — отмахнулся Маркович. — Этот товарищ дальше своих лабораторий не видит. Всё хочет создать что-то там выдающееся, чтобы человечеству жизнь облегчить. Тяжело нам пока живётся. Непризнанным гением себя считает. Знаете, как он вообще здесь оказался?

— Нет, — заинтересованно покачал головой Новиков.

— Поехал за бугор на какой-то симпозиум, там набрался какого-то пойла да чуть лишнего не сболтнул. Хорошо, наши рядом оказались. В общем, теперь ему выезд заказан.

— А Кристина?

— А ей вообще лучше в уголке сидеть да помалкивать. Слишком многие ею интересуются. Сейчас объясню, почему. — Маркович, видимо, решил, что Новиков опасности не представлял, поэтому слегка расслабился и тоже сел за стол. — Несколько лет назад, ещё в Горьком, стали пропадать дети. Рыскали мы везде, да без толку. Потом вроде у одной школы Кристину видели. Ну, пришли порасспросить. Так у неё рисунки везде, всё ими закидано. А там — такое. — Маркович повёл глазами. — В жизни такого не видал. Сначала было подумали, что она психическая. Она ведь и есть психическая. Невроз или что там. А потом, как разобрались, аж мурашки.

— И что за рисунки? — спросил Новиков, когда Маркович замолчал.

— Какие-то зверолюди, дома текут как жидкие, люди внутри лампочек. Скелеты танцуют, человеческие внутренности накиданы в салат. Жуть одним словом. Мы тогда поговорили с ней да ушли. А потом я вспомнил. — Маркович смотрел в пространство расширенными глазами и кивал. — Там был рисунок — вроде дети, только с крыльями как у бабочек. Приколоты булавками в рамке. А у нас по делу как раз один такой любитель бабочек проходил. Мы его решили тряхнуть получше. И что вы думаете — под доской пола нашлась рамка, куда он булавками трофеи свои прикреплял. От детей остатки.

— Чудно́, — признал Новиков. — А они были знакомы с Кристиной?

— Нет, — покачал головой Маркович. — Были ещё рисунки. Дом в виде торта, а на нём свечка. Такой же дом потом сгорел от свечки на дне рождения. Бульдог в пиджаке. Потом одного начальника такого назначили — вылитая та псина, и злой. Человеческий череп в кружке с водой. Её сосед тогда пропал, а потом его в реке нашли. Скелет, а сквозь кости цветы растут. Окровавленные. Оказалось, одна баба мужа топором укокошила да в огороде зарыла и засадила. Чтобы пустая земля внимания соседей не привлекала. Хороши, наверное, помидорки были.

— Дела, — пробормотал Новиков, глядя на картину Кристины на стене. Такие краски, такое умиротворение. Красота и уют.

— Говорят, некоторые художники как-то особенно мир видят. Как-то затылком, что ли. А потом вываливают на бумагу, да так, что никто ничего понять не может. Пока время не придёт. — Маркович помолчал, глядя на Новикова. — У неё эти рисунки регулярно изымают.

— Спасибо за разговор. — Новиков поднялся.

— Пожалуйста. Обращайтесь, ежели что.

Маркович даже снизошёл до рукопожатия. Хотя вторую руку всё равно по старой привычке держал наготове.

Новиков под холодным моросящим дождём пробежал через посёлок и лесополосу и сел в трамвай. За окном проплывали серые гаражные и промышленные постройки. Серое небо и серые приземистые здания. Гармония.

Ясно теперь, почему с Кристины здесь пылинки сдували. И почему об этом не распространялись. Стало быть, даже если она сама к делу отношения не имеет, всё равно может что-то знать. Затылком видеть, как выразился Маркович. Может, в каких-то её чудны́х рисунках есть подсказки? Может, она что-то где-то видела или слышала, но сама не поняла или не запомнила, зато нарисовала?