Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 144 – Алёна Моденская

— Сия обитель… — начал читать Антон, пошевелил губами, устало вздохнул и просительно произнёс: — Не очень видно. Может, лучше своими словами?

— Если вкратце, — проговорил Новиков, убирая телефон, — то твои коллеги из пятидесятых очень поучаствовали в восстановлении Елисеева монастыря в Растяпинске. И руками, и средствами. Не все даже дожили до времени, когда этот монастырь вернули церкви, зато денег прилично оставили. Другие артельщики передали. Говорят, кто-то им когда-то предсказал, что монастырь восстановят, вот они собирали кубышки всю жизнь. И ты правильно тогда заметил, что они все кристально честные — никто и копейки чужой не присвоил.

— Вот как, — улыбнулся Антон.

Теперь стало понятно, куда именно бывшие монахи из плотницкой артели потратили деньги, заработанные на переносе домов и мебелей бывших жителей Мазыйки. Они все деньги складывали на банковские счета, и им крупно повезло — монастырь стали восстанавливать до сгорания вкладов в девяностые, так что плотницкие труды прахом не пошли.

Спрашивать, жив ли до сих пор кто-то из артельщиков, Антон не стал, потому что ответ и так был понятен.

— Тебе приятель за лодку претензий не предъявит? — спросил Новиков. Ту моторку они так и не отыскали. Вася, наверное, на ней теперь катается.

Но Антон только отмахнулся:

— Я ему в счёт этого корыта крышу дома уже подлатал, так что мы в расчёте. Эта посудина стоила-то гроши.

— А ещё она нам стоила времени и нервов, — пробормотал Новиков.

Дальше они обсуждать свои летние приключения в Мазыйке не стали. Антон попрощался и пошёл дальше чинить поломки в Покрове. Только жаль, что теперь ему не платят так щедро, как в пятидесятые. Золотые руки. И полная невезучесть с девушками. Хотя бы с этой Аней замутил, что ли. Они примерно одного возраста, плюс с этой ведьмой не забалуешь. Да и поломки она тоже явно умеет латать не хуже своей бабули, царствие ей небесное.

Но Антону почему-то нужны какие-то недоступности. Может, у него Венера в Рыбах?

Новиков тряхнул головой. Просто по возвращении «оттуда» он взял пару отгулов, чтобы прийти в себя. И побыв пару дней дома, неожиданно выяснил, что супруга, раньше считавшая лунные дни только для посадок и прополок, решила увлечься астрологией в более широком смысле. Всё выспрашивала время его рождения аж до минуты.

В общем, пришлось отгулы тратить не на качание в гамаке и не на собирание пазлов, а на поездки по области. Впрочем, не так уж это и плохо. Чтобы не откладывать запланированное, Новиков снова побывал в Кулибине, отыскал там на большом кладбище могилу Оксаны Ткач.

На следующий день снова поехал, прихватив упиравшегося Антона и инвентарь. Вместе они повыкорчевали на захоронении всю поросль, выпрямили и покрасили ограду и памятник. Оторвали и выбросили проржавевшую табличку, имя и даты написали прямо на памятнике от руки. И даже посадили какие-то цветы, выданные супругой Новикова. Она сказала, что эти растения — совсем не прихотливые, так что можно надеяться, что они приживутся. Тем более что лунный день был очень подходящим для посадок. А отец Павел отслужил по всем фигурантам того дела панихиду, правда, в своём храмике в Покрове.

После этой поездки в Кулибин Антон пожелал дело о путешествии в Мазыйку закрыть. Однако не забыть — судьбой Эммочки всё же поинтересовался. Надо же, как он среди множества девушек умудрялся выбрать… как там это теперь называется? Самую дефолтную, вот. Новиков как раз недавно выучил это модное словечко у местных пацанов, которые морковку у соседей воровали.