Книга Мещёра, страница 82 – Алёна Моденская

— Я насчёт Острога. — Ника с сомнением окинула взглядом старушонку. В конец концов, этот священник прав — с чего она взяла, что здесь все такие же общительные и осведомлённые, как в Серпах. Но, может, попробовать-то стоит? — В семнадцатом веке здесь сидела Виринея, дочь разбойника Еремея. Вы слышали?

Бабуля молча кивнула.

— Так вот, может, вы знаете, где она похоронена? — Ника так разволновалась, впервые произнося эти слова вслух, что пальцы сами собой крепко сомкнулись на перстне, найденном возле урочища. Который Ника так и не отнесла оценщику-антиквару, как советовал отец.

— Знаешь, почему эта улица называется Божедомка? — тихо спросила старушка.

— Н-нет, — протянула Ника. Только сейчас она со стыдом поняла, что не потрудилась это выяснить, хотя так гордилась своими знаниями по Острогу.

— Потому что раньше, ещё до Острога, здесь была устроена Божедомка. Слышала? Это как скудель.

Ника закивала — это слово она знала. И это значило, что века назад где-то здесь в огромных братских могилах закапывали самоубийц, нищих, неопознанных, утопленников и других «заложников», умерших неожиданно, без покаяния и отпевания. Вот, кажется, и ответ на вопрос.

— Так вот, — продолжала старушка. — Скудели потом запретили, но не всякий запрет исполняется, правда? Они так и остались, здесь, недалеко. И сидельцев Острога, тех, кто преставлялся и кого родственники не забирали, туда и свозили.

— Понятно, — вздохнула Ника. Могилы Виринеи ей не найти. — А где, вы говорите, эти… э…

— Больничный парк видела? Так вот, если по нему пройдёшь, то увидишь, что он как бы весь в холмиках. Понимаешь?

Ника снова молча кивнула. План полностью провалился. Других идей не было.

— А тебе по что? — просила старушка, глядя на Нику снизу вверх.

— Я… — Ника даже не успела придумать, что соврать. В окне на фоне кружащих мелких снежинок мелькнуло бледное серое лицо.

Церковная бабушка спокойно проследила её взгляд. Откуда-то Ника знала, что бабушка тоже видела это лицо. Видела, и не впервые. И не боялась.

— Мне надо кое-что передать, — решилась произнести Ника. В ответ на вопросительный взгляд бабушки она разжала кулак. На ладони, покрытой красными следами от крепкой хватки, мерцал перстень.

— Вещь-то какая, — прошептала бабушка. Но в её голосе было удивление, а не алчность, как у ребят при виде монет. — Откуда?

— Нашла, — неопределённо сказала Ника. Бабушка понимающе кивнула. — Только как теперь передать? Я хотела прикопать на могиле Виринеи, но в парке это вряд ли получится.

— Вот что, — после небольшого раздумья произнесла бабушка. — Иди сюда.

Ника пошла следом за согбенной старушкой, и вместе они оказались у большой старой иконы. Только здесь не было ни монеток, ни страждущих, как на образе в Серпах. Только Богоматерь, сложившая руки замком, и Младенец.

— Этак икона называется «Взыскание Погибших», — произнесла бабушка, становясь рядом с Никой. — Она сама сюда приплыла…

— Как это? — быстро спросила Ника.

— Там, где сейчас водохранилище, раньше был город, назывался Мазыйка. Его затопили. А в соборной церкви была эта икона. Никто не знал, куда она делась. Говорили, её спрятали те, кто из города так и не ушёл. Может, это и правда. Но несколько лет назад, когда здесь построили эту церковь, икону прибило к берегу.