Книга Вельмата. Длинные тени, страница 122 – Алёна Моденская

Вот особняк Сергомасовых, рядом — дом вдовы Истоминой. Какие-то крики. Женские. Один голос — молодой, требовательно что-то высказывает. Второй — пониже, что-то отстаивает.

— В суд пойду! — угрожает тот, что пониже.

— Иди! — насмехается более молодой. — Ничего тебе не вернём! Ты хоть знаешь, кто моя маменька?

— Чернавка твоя маменька.

— Что?! — взвился молодой голос. — Да как ты смеешь?!

— Приблудыши вы оба. И ты, и твой братец.

Настя качнулась назад, чуть не упала и открыла глаза. Перед ней снова оказались лишь старые фотографии домов на мониторе.

Приблудыши. Стало быть, о том, что дети Геннадия — от горничной, знали все. Кроме самих деток. Так это его дочка павлинов-то захотела!

Интересно, что там дальше было. Настя снова прикрыла глаза. Но теперь видела только красноватую темноту век.

Да ладно, в первый же раз получилось. Поёрзав на стуле, Настя взяла в руки чёрное перо. Расслабилась.

— Что это? Что, я вас спрашиваю?! — орал чей-то голос.

— Не могу знать, барин, — слабо отвечал второй.

— Я же приказал убрать!

— Так убрали, барин, а оно вон снова повылезало…

Что же там повылезало? Заглянуть не получается. Только снова какой-то круг очертился прямо в саду за домом Сергомасовых.

— Верни землю вдове, — настаивает женский голос. Знакомый. Это вроде бы Зинаида, ведьма.

— Не верну! — рявкает мужской. — Как я сказал, так и будет!

— Ты круга, что ли, не видел? — теряет терпение Зинаида.

— Молчи, дура! Все эти ваши круги — твоё дело! Пойди да разберись!

Зинаида стоит у большого окна с тёмной портьерой в крупных складках, за стеклом — сад, по которому важно вышагивают павлины с длинными цветастыми хвостами.

— Маменька, она нас приблудышами обозвала, — жалуется молоденькая девица, натужно шмыгая. — Как ей такое спускать, а?

— Ничего Танюша, — обнимает девицу за плечи Зинаида. — Ты прости её. Она вдовая да старая. Вот и злится.

По двору мечется мужчина в красивом фраке. Седоватый, с бородкой и бакенбардами. Указывает на круг, машет руками и орёт, аж слюной брызжет.

— Папенька разошёлся, — довольно произносит Танюша.

— Не к добру, — качает головой Зинаида.

— Выпороть! Кнут мне! — исходит на яростные вопли Сергомасов. — Всех к конюшне согнать! Сам пороть буду!

Миг — и все тени растворились тёмным паром, оставив только вскрики.

— Да побойся бога, — удерживает за руку мужа Зинаида, но получает оплеуху и отлетает на пару метров. А сам Геннадий замахивается на кого-то кнутом. Где-то рядом самодовольно хихикает Танюша.

А Геннадий уже мечется по двору, пинками сшибая какие-то мелочи, опоясывающие красивый газон по кругу. Они разлетаются, один комок даже шмякается об оконное стекло.

— Всех со свету сживу, — сквозь зубы цедит Геннадий, красный, как скорое большевистское знамя. — Будь я проклят, если… с-с… к-х-х…

Геннадий качается и падает на бок прямо посреди разорванного круга. Поворачивается на спину и так и остаётся лежать, раскинув руки. Вокруг — крики, суета, кто-то заламывает руки, кто-то убегает за доктором. А Зинаида спокойно стоит у окна и смотрит, как тело её мужа окружает недавно выпоротая им же дворня.

Люди давят ногами штучки, формирующие круг, а они вспыхивают, лопаются и мгновенно гаснут.

Рядом с Зинаидой появляется целая карусель — вдова Истомина, обещающая не подавать в суд, потому что ей вернули землю, да ещё и сама Зинаида овдовела, потом канючащая Танюша с братцем-игроком, какие-то бедные родственники.