Книга Тайна поместья Эбберли, страница 103 – Анна Свирская

— Как только разрешится эта непонятная ситуация с наследством, мы переедем в Лондон. Руперту должен отойти дом в Кенсингтоне. Все говорят, что детям там очень хорошо. Руперт ещё сомневается, жить в том доме самим или продать, но я не сомневаюсь!.. Он найдёт работу в Лондоне не хуже, чем в Кроли, я уверена. Да и, может быть, ему вообще не нужно будет работать… – она повернулась к мужу, сидящему рядом, и широко ему улыбнулась. – Поскорее бы.

Все за столом были смущены, а Мюриэл, которая сейчас занимала тот самый дом, не сумела скрыть раздражения:

— Кристина, дорогая, поразительно, как вы нетерпеливы! Вы ждёте этого наследства всего два года – куда меньше всех остальных.

Кристина раскрыла рот, чтобы что-то ответить, но Руперт её опередил, видимо опасаясь, что ответ может получиться ещё более неловким.

— Сейчас наконец-то будут развязаны руки по многим вопросам, особенно связанным с деньгами, с бизнесом, – сказал он. – Это действительно было проблемой, особенно для Дэвида.

Дэвид поспешил это подтвердить, лишь бы Кристина снова не начала вслух мечтать о том, как её муж получит наследство.

И при всём при этом Кристина не вызывала неприязни. Было совершенно ясно, что в её словах не было ни жестокости, ни жажды наживы, разве что почти детская сосредоточенность на своих нуждах и желаниях.

Айрис иногда болтала с ней – вечером в малой гостиной или днём во время прогулок. Когда бы Айрис ни выходила в парк, Кристина уже была там. Мэтью или спал в коляске, или бегал по лужайкам, а Кристина следила за ним.

В один из дней Айрис, когда вернулась с прогулки в дом, увидела Энид. Та стояла возле высокого окна в холле и наблюдала за Кристиной, катившей коляску вокруг пруда. Айрис показалось, что Энид простояла тут уже долго и видела, как они с Кристиной разговаривали, – они сделали вместе два круга.

— Беседовали о подгузниках? – спросила Энид.

— Не совсем. Миссис Вентворт рассказывала про свой садик в Кроли.

Энид закатила глаза, развернулась и пошла в сторону лестницы.

Айрис подождала, пока она поднимется и стихнет звук шагов, а потом сама поднялась на второй этаж.

Она остановилась у комнаты Дэвида. От кого-то из горничных она знала, где находится комната, но необходимости приходить туда у неё никогда не возникало. И вот теперь она стояла и не решалась постучаться.

Айрис хотела рассказать ему, что звонил инспектор Годдард и сообщил, что Сомерсет-Хаус не смог найти людей с фамилией Фернсби, которые могли бы оказаться родителями Руперта, нашли только того самого Руперта, погибшего в Котгрейве в 1939 году в возрасте пяти лет.

Дэвид не приходил работать в кабинете после обеда, и Айрис сомневалась, стоило ли вообще беспокоить его. В конце концов, полиция не обнаружила ничего, чего бы они уже не знали.

Айрис так и стояла возле двери, не зная, постучаться ей или нет.

Из-за двери была слышна музыка.

После того как нашли тело, Дэвид Вентворт не включал те записи, что раньше. По крайней мере, когда Айрис доводилось слышать. Это была классика, но не что-то узнаваемое… Сегодня Айрис впервые узнала арию. Это был «Плач Дидоны»^[12].

Айрис прислонилась к стене возле двери. Ей нужно было постучаться или уйти. Она не могла сделать ни того, ни другого. Она не могла сейчас войти к нему, просто не могла… Она не хотела знать, что Дэвид Вентворт сейчас чувствует, не хотела бы застать даже малый след отчаяния на его лице, – вдруг бы он не успел его скрыть? Но и уйти она тоже не могла. Душераздирающая боль этой музыки точно приковала её к полу. Дидона пела так прекрасно и горько, что невозможно было уйти, не услышав следующую ноту, и следующую, и следующую…