Книга Тайна поместья Эбберли, страница 113 – Анна Свирская

Но вот Руперт… Он видел надпись на паспарту несколько раз в неделю. Он должен был узнать, кто написал то письмо.

Это было недоказуемо, но Айрис была уверена, что он солгал.

18 сентября 1964 года

— Почти приехали, мисс Бирн, – сообщил Аллен.

Айрис подняла глаза от блокнота, в котором записывала все те вопросы, что у неё за сегодня накопились, и увидела в конце дороги острую крышу церкви Святых Марии и Этельбурги.

Ей нужно было хорошенько расспросить миссис Хинсли, экономку в доме священника, об отце Мейсоне и о приходе, но вместо того, чтобы ещё раз подумать над будущими вопросами, она думала о том, что обнаружила в кабинете Руперта Вентворта: портрет человека, которого он можно сказать что не знал и который был ему отцом лишь по документам.

Ещё среди журналов и книг по обустройству дома и сада Айрис заметила несколько очень неожиданных для Руперта изданий. Например, британские и американские медицинские журналы и книгу некоего Герберта Юджина Уолтера «Генетика: Введение в изучение наследственности».

Кроме того, Айрис заметила небольшой листочек, на котором буквами, похожими на детские, было написано: «Д-р Джеймс Эмери, Манчест. унив. Связаться». А чуть ниже в жирном, много раз обведённом кружочке были написаны две фамилии без всякого пояснения:

Бамбергер и Уоткинс

Айрис очень сильно сомневалась, что генетика входила в сферу профессиональных интересов Руперта Вентворта.

Он тоже пытался найти своих родителей?

Но это делают совсем не так. Ни один учебник по генетике не поможет найти человека.

Айрис не знала, что и думать. И даже про что ей сейчас думать: про то, что Руперт соврал насчёт почерка, про его необъяснимый интерес к генетике или про то, что, несмотря на все старания отца Мейсона, всё равно должны были остаться следы, зацепки, ведущие к настоящим родителям Руперта. И Айрис нужно было их найти. В конце концов, ребёнок – это не сумка, или портсигар, или кольцо, его не спрячешь.

Айрис заранее позвонила в церковь Марии и Этельбурги и договорилась о встрече с миссис Хенсли, поэтому не стала заходить в саму церковь, а пошла сразу к домику священника. Она знала, что у него есть вторая дверь, ведущая не на церковный двор, а на одну из соседних улиц.

Миссис Хенсли оказалась дамой очень преклонных лет и очень непреклонного вида, худой и прямой как палка, с неулыбчивыми глазами и поджатыми губами. При взгляде на неё у Айрис всё упало: из такого человека обычно ничего не вытянешь.

Миссис Хенсли испекла к приходу Айрис абрикосовый крамбл, и Айрис из вежливости опять пришлось сесть за стол, хотя она пила чай с Кристиной час назад. Миссис Хинсли, несмотря на суровый вид, оказалась разговорчивой. Но не такой, как Кристина, которая беспрерывно болтала; Айрис показалось, что миссис Хинсли по сути своей была молчуньей, но когда её спрашивали о чём-то, она рассказывала всё, что ей было известно, с готовностью и в мельчайших подробностях. Её, по-видимому, тронула история о мальчике-сироте, который решил найти своих родителей, и она изо всех сил старалась помочь Айрис. Она подтвердила то, что сказал отец Трокмортон: в их приходе не было католической семьи, чей ребёнок нужного возраста остался без попечения родителей или другой родни во время «Блица». И она не помнит таких семей не из прихода, просто живущих рядом. Айрис поинтересовалась, не было ли бедных семей или незамужних женщин, которые бы могли отдать ребёнка, не имея возможности заботиться о нём. Миссис Хинсли вспомнила несколько имён, но постоянно не подходили то возраст, то пол. Чаще всего таких детей отдавали на усыновление вскоре после рождения, а не в двухлетнем возрасте. Но Айрис всё равно всё записала – прошло более двадцати лет, и миссис Хинсли могла помнить неверно.