Книга Тёплый сахар, страница 19 – Анна Свирская

Он проснулся, от чего-то нервно вздрогнув…

Хэвон понятия не имел, сколько проспал. Сон был глубокий, без сновидений, он рухнул в него, как в пропасть. А проснулся с упорной, вытеснившей из головы всё мыслью о Суджин.

Нельзя было сказать, что он вообще не вспоминал про неё в дороге, но тогда было слишком много других поводов для беспокойства. Он думал о ней, как о прошлом приключении, странном повороте судьбы, случайной попутчице — и всё.

Но сейчас её образ встал у него перед глазами удивительно ярко, объёмно, осязаемо, точно она была здесь.

Он уехал из отеля с лёгкой душой. Если что его и тяготило, так только мысль о том, что — под определённым углом зрения — выходило, что он действительно воспользовался девушкой. Но так вышло само собой, он не ждал этого, не собирался не то что требовать, даже намекать… И всё равно от двусмысленности ситуации делалось немного неуютно. Но во всём остальном — он просто распрощался с ней. С Суджин было хорошо и легко, в ней были приятные ему спокойствие и собранность, настоящая и столь редко встречающаяся искренность. И, конечно, он её хотел — как всякий мужчина может захотеть привлекательную девушку. Ничего сверх этого.

И вот теперь он вдруг понял, что не может не думать о ней, его мысли тянулись к Суджин. Он хотел бы знать, что она делает сейчас, где она, когда её вылет, всё ли с ней хорошо. Пока Хэвон ждал свой рейс в Портленде, он мельком слышал, что погода в северо-западных штатах постепенно налаживается и вылеты надеются возобновить через двенадцать-пятнадцать часов. Он в это время будет уже в Сеуле. А где будет она?

По прежнему в Бостоне в ожидании рейса? Или будет лететь где-то над Атлантикой, чтобы вскоре встретиться с директором Ли? По тому, как Суджин говорила о ней, — словно готовилась сбросить с плеч это бремя и вынужденно терпит последние дни, — Хэвону показалось, она планировала уволиться. Суджин понимала, что госпожа Ли не так уж сильно отличалась от большинства других высокопоставленных руководителей в Сеуле: все они помыкали своими подчинёнными с той же бесцеремонностью, но большинство всё же не заставляло своих секретарей заботиться об их личных делах, которыми должна была бы заниматься прислуга. А вот для госпожи Ли, очевидно, было слишком обременительно задумываться, к кому нужно обратиться: к секретарю, водителю, горничной, повару или няне младшего ребёнка — она по каждое мелочи дёргала Суджин в любое время дня и ночи.

Хэвон вспомнил, как они лежали вместе в ванной, и как будто почувствовал тот горьковато-карамельный запах. Как же он назывался? Жжёный сахар? Тёплый сахар? Её тело было послушным и расслабленным, а голова откинулась на его плечо… Пожалуй, за те два дня вместе это был самый их интимный момент. Интимнее секса. Они были намного ближе друг другу тогда, в молчании, в тишине, нарушаемой лишь медленным дыханием и редким плеском воды. Её волосы щекотали ему плечи и шею, его рука покоилась на её животе, Суджин полулежала-полусидела между его разведённых бёдер. Они оба были обнажены, но он даже от столь плотного, откровенного соприкосновения их тел не испытывал желания — и в этот момент это почему-то казалось правильным. В желании всегда была какая-то тревога, стремление, а тогда Хэвон словно достиг той точки, средоточия всего, когда стремиться уже было не к чему. Он всего достиг. В тот момент в его руках было всё то, чего он когда-либо хотел.