Книга Тёплый сахар, страница 26 – Анна Свирская

Это нельзя было назвать спонтанным, невзвешенным решением. Она дала себе эти семь дней на размышление, но и через семь дней ничего не поменялась. Она не желала больше вести такую жизнь, вернее не вести никакой: работа на госпожу Ли, её несоразмерные требования, её звонки в любое время дня и ночи, необходимость всё бросить и куда-то бежать по первому её требованию просто уничтожили жизнь самой Су Джинён, заполнили её, как вода заполняет сосуд, вытеснив всё прочее, вытеснив даже воздух.

Те три дня в Бостоне напомнили Джинён, чего она была лишена. Она не думала, что нечто подобное повторится, но была готова попытаться.

По вторникам у Джинён не было смен в магазине, а занятие с учеником было только одно, в семь тридцать вечера. Почти весь день был свободен, и Джинён проводила его вне дома. Дома был отец, который постоянно спрашивал, нашла ли она другую работу, ищет ли, почему так плохо ищет и что, получается, он зря столько лет оплачивал её обучение, что она бездельничает и работает в каком-то вшивом магазинчике.

Обычно по вторникам Джинён брала велосипед и ехала вниз по улице, пока не кончались дома и дорожка. Дальше было что-то вроде парка, за которым никто специально не ухаживал, просто жители ближайших домов сметали листву и собирали мусор. Если пересечь его, то оказывался на обрыве. Внизу, в бугристой чаше, изрезанной ручьями, находилось поле для гольфа. Здание гольф-клуба находилось дальше и было скрыто рощицей, видно его становилось только зимой, когда листья опадали.

Джинён могла сидеть тут часами, наблюдать за игрой и думать о своём. На краю обрыва стояла пара самодельных скамеек, однако она никогда не видела тут ни единой души. Возможно, те, кто здесь обычно сидел, не приходили сюда в декабре или январе. Было на самом деле холодновато, так что Джинён всегда брала термос с чаем.

Что удивительно, игра на поле шла даже зимой. Трава была песочно-жёлтого цвета, по краям поля под защитой деревьев лежал снег, но люди всё равно приезжали и махали клюшками несмотря на холод. Просто мячик брали не белый, а оранжевый. Единственный раз, когда Джинён пришла сюда и не застала игру, был вторник через два дня после снегопада. Играть было невозможно, зато по полю бегали служители и сметали и счищали снег. Наблюдать за ними тоже было довольно интересно.

Когда Джинён говорила, что думает о своём, это означало, что она думает о Хэвона. Столько времени прошло, а у неё не получалось его забыть. Он был слишком ярким, необычным, красивым, открытым, уверенным в себе, чтобы встреча с ним сгладилась из памяти. И даже если это и было мимолётное знакомство, он сумел стать для Джинён таким близким, что она даже не думала, что такое будет возможно с мужчиной.

Она через несколько дней после того, как вернулась домой, не выдержала и заказала такую же пену для ванн, которая была в Бостоне, и гель для душа с таким же ароматом. Иногда происходило что-то вроде чуда: на несколько мгновений запах возвращал её в ту ночь, и она чувствовала не только сладкую горечь нагретого сахара, но и тепло воды, тихий шепот Хэвона, который сидел позади неё, касаясь бёдрами. Тогда в отеле Джинён чувствовала себя такой счастливой, как никогда раньше. Это не был бешеный восторг, от которого хочется кричать, это было спокойное, медленное, тёплое счастье, тягучее, как расплавленный сахар. Она хотела бы, чтобы сахар застыл и навеки сковал их в этом мгновении, как в янтаре.