Книга Шесть дней в Бомбее, страница 116 – Алка Джоши

Я отправилась по адресу и на углу рю Бри и бульвара Распай увидела белое здание с изящными балконами. В нижнем этаже располагалось кафе, возле которого на мощеной мостовой были припаркованы велосипеды. Поначалу я хотела развернуться и уйти – было очень сомнительно, что моего бюджета хватит на такое жилье. Жена посла не назвала мне условия, а спросить я не решилась.

Мадам Рено оказалась изящной женщиной, квартира ее – одна из трех, располагавшихся в четвертом этаже, – вероятно, в прошлом была совершенно роскошной. Продавленный диван был обит великолепным розовым мохером. На персидском ковре протоптали тропинки тысячи гостей. Окна прикрывали давно не стиранные бархатные шторы от пола до потолка. Возможно, на обстановке сказалась Великая депрессия? Мадам Рено на безупречном французском предложила мне занять первую комнату слева от входной двери.

Я весь день таскала за собой чемодан, и у меня разболелась рука. Хозяйка, словно догадавшись об этом, сказала:

— Вы, наверное, устали. Устраивайтесь, а после поужинаем.

На ужин она подала жареную треску с грибами и луком. На гарнир – зеленую фасоль и теплый хлеб. Мадам разлила по бокалам красное вино. Сервировано все было на хорошем фарфоре, ели мы серебряными столовыми приборами. Я застелила колени дамасской салфеткой и задумалась, неужели хозяйка каждый день ужинает вот так? На вид ей было лет шестьдесят, редеющие седые волосы она зачесывала наверх и закалывала в узел на затылке. Носила отлично пошитое платье из черного шерстяного трикотажа, маленькие жемчужины в ушах и очки на толстой золотой цепочке.

— Франсуаза – мадам Фиппс – сказала мне, что вы знакомы с Эдвардом Стоддардом? – спросила она, подняв бокал.

— Да, мадам.

Я сунула в рот кусок рыбы. Приправленная солью и маслом, она просто таяла во рту. Я с самого поезда не ела и умирала от голода.

— Нас познакомил его отец, доктор Стоддард.

— Я не имела удовольствия знать его отца. Но как-то за ужином у Фиппсов сидела за столом рядом с Эдвардом. Очаровательный молодой человек!

Я вспыхнула, но понадеялась, что она не заметит. Почему мне так приятно было услышать, что она считает его очаровательным?

Мадам Рено намазала хлеб маслом.

— Как вам Париж, мадемуазель Фальстафф?

— Такой же прекрасный и соблазнительный, как в книгах Хемингуэя. Или Золя. Или Ги де Мопассана.

— Так вы любите читать, мадемуазель?

— Боюсь, что да. Друзей у меня никогда особо не было.

Я сама удивилась, что поделилась чем-то настолько личным – и не делающим мне чести.

Но мадам Рено только посмеялась. Подняла бокал, и я чокнулась с ней.

— Значит, в этом мы похожи. – Она глотнула вина. – Полагаю, вы приехали сюда не достопримечательности смотреть?

— Нет. Я приехала сообщить человеку о смерти его знакомой.

— Mon Dieu! – Она отложила вилку. – Франсуаза сказала, вы из Бомбея?

Я проглотила стручок фасоли.

— Да, но сообщить эту новость мне нужно лично. А еще передать картину.

— Картину? Звучит интересно. Я могу знать художника?

— Ее звали Мира Новак. В последние годы она писала в основном сцены из жизни индийских женщин и мужчин из сельской местности.

— Да, я слышала о ней. Кажется, тут недалеко недавно проходила ее выставка. Можно взглянуть на полотно?

Я встала из-за стола и открыла чемодан. Развернула «Обещания», вынесла их в гостиную и протянула мадам Рено. Та, промокнув рот полотняной салфеткой, взяла у меня картину.