Книга Шесть дней в Бомбее, страница 120 – Алка Джоши

Луи хлопнул в ладоши, вскинул руки, потом уронил их.

— Мерси, мадам.

И завернул небольшую картину в коричневую бумагу, а с двух сторон прикрыл картоном, чтобы полотно не повредилось.

Как только он вручил пакет Жозефине, та развернулась и, стуча каблуками, вышла из магазина. Шагала она так быстро, что мне пришлось почти бежать, чтобы за ней угнаться.

Мы миновали несколько прилавков, затем она остановилась, щелкнула золотой зажигалкой и прикурила сигариллу. Убрала зажигалку, глубоко затянулась и сухо, хоть и не сердито, бросила:

— Вы не дали мне доторговаться.

Я слегка запыхалась. Под мышками взмокло от пота. На улице было градусов пятнадцать – ощутимо меньше, чем в Бомбее в это время. По идее, я должна была бы мерзнуть.

— Простите, мадам. Но я приехала издалека, из самого Бомбея, чтобы с вами поговорить.

Она перевела взгляд с сигары на мои губы. Словно глухая, пытавшаяся читать по губам.

— А сами вы?..

— Я была медсестрой мисс Новак. В Бомбее она заболела и попала к нам в больницу. Боюсь, она пробыла у нас лишь шесть дней и…

Впереди играл джазовый ансамбль, вокруг которого толпились зрители. Гитаристы что-то импровизировали. Люди стали оборачиваться на нас.

Жозефина, забыв обо всем, застыла на месте, другим покупателям пришлось ее обходить. Она смотрела в землю, усеянную остатками съеденных на бегу обедов, окурками и чеками. Я дала ей время осознать новость. На вид она не сильно расстроилась, скорее, не ожидала такого услышать. Впрочем, каждый человек горюет по-своему.

— Мисс Бенуа?

Она так глубоко задумалась, что не услышала, как я ее окликаю. Я вытащила из ее обтянутых перчаткой пальцев сигариллу, бросила на землю и раздавила туфлей. Потом аккуратно вытащила у нее из-под мышки только что купленную завернутую картину, побоявшись, что она может ее уронить. Заботиться о людях для меня было так же естественно, как дышать, я делала это машинально.

Через несколько минут Жозефина выпрямилась и оглядела меня. Похоже, приняла какое-то решение.

— Так Миры больше нет? – наконец, спросила она.

Я кивнула.

— Хорошо, – по-деловому отозвалась она.

Достала из сумочки солнечные очки и нацепила их на нос. Она и раньше казалась отчужденной, а сейчас совсем захлопнулась. Я гадала, всегда ли она их носит или надела только сейчас, чтобы скрыть эмоции.

— Я опаздываю на встречу, – бросила она наконец, взглянув на часы.

Обошла меня кругом и зашагала в сторону выхода.

— Но, мисс Бенуа, я приехала издалека.

Она резко развернулась.

— Вы что, глухая? Мне плевать.

Мне в лицо полетели капельки слюны. Не сказав больше ни слова, она быстро пошла прочь, пробираясь сквозь толпу.

Картина, которую она купила, так и осталась у меня в руках.

— Подождите, мисс Бенуа! – закричала я. – У меня ваша…

Она лишь зашагала быстрее. Но мне не хотелось, чтобы меня обвинили в воровстве. Если нравы во Франции такие же, как в Британском Радже, меня автоматически сочтут преступницей. Судьей и присяжными станет вековая нетерпимость. Не спуская глаз с маячившего впереди горчичного колпака, я стала проталкиваться за Жозефиной. Мне привычнее были бомбейские базары, где покупатели следовали за влекущей их толпой, а не прокладывали через нее путь. Здесь же, в Париже, мне пришлось распихивать людей локтями, чтобы нагнать подругу Миры.