Книга Шесть дней в Бомбее, страница 56 – Алка Джоши

Дев взял Гаятри за руку и повернулся к гостям, которые тут же зааплодировали. Теперь мне были видны ее черные изогнутые брови и большие подведенные глаза. Пухлые манящие губы, чувственное лицо. Помада у нее была пурпурная, в цвет сари, в ушах – тяжелые, усыпанные аметистами серьги, на шее – от самого подбородка до плеч – тугое ожерелье. Женщина носила тяжелые украшения с достоинством, видно, привыкла. Я дотронулась до своей голой шеи, понимая, что мне такая роскошь никогда не грозит. Хоть Гаятри Каур и стояла на возвышении, на гостей она все равно смотрела, вздернув подбородок. Потому ли, что такая поза казалась ей более внушительной? Или она просто считала себя лучше нас?

— Я думал, она моложе, – прошептал кто-то из гостей.

— Почему они так долго не выдавали ее замуж? – спросил джентльмен справа от меня. – Может, с ней что-то не так?

Толпа поредела, одни направились к столам с угощением и напитками, другие стали поздравлять родственников и приветствовать молодую пару.

Дама, стоявшая вперед меня, сказала:

— Слышала, что первый выбор невесты стал для Сингхов неудачным.

— А мне говорили, что Каурам надо было сначала выдать замуж старшую дочь, а потом уже искать партию для Гаятри, – возразил ее спутник. – Старшая пагал. Она в детстве упала с качелей.

Женщина поморщилась.

— Но все же с помощью солидного приданого им удалось пристроить ее в какую-то семью. Так что теперь пришла очередь Гаятри. Хотя, конечно, двадцать четыре года – это уже предел.

Двадцать четыре? Значит, Гаятри была всего на год старше меня. Если все думают, что она уже слишком стара для брака, что же тогда говорят обо мне? Тоже шепчутся за спиной?

Я встала возле доктора Мишры, чтобы поприветствовать родственников молодых. К нам подошла и Мира.

— Гаятри даже слишком красивая, правда? И очень властная!

Мира изобразила рани Джханси, яростную Махарани, которая осмелилась выступить против британцев в восстании 1857 года.

Щеки ее пылали, сразу видно было, как она возбуждена.

— Нужно спросить, что невеста Дева думает о скульптурах пещеры Аджанта. Они вроде бы живут там неподалеку.

Я внимательно наблюдала за Мирой, пытаясь понять, не устала ли она, не чувствует ли себя хуже. И наверняка Амит – теперь я мысленно звала его так – делал то же самое. Из больницы ее выписали только утром, ей бы еще стоило отлежаться. Но сейчас лишь темные круги под глазами выдавали ее недавнее недомогание.

Мы подошли ближе к Гаятри и Деву, которых окружила толпа гостей. Они определенно представляли собой одну из тех пар, которых в Индии обожали. Оба свободно говорили по-английски, сочетали индийский шарм и европейские манеры, легко обсуждали политику и литературу. Запросто говорили о будущем Индии с бизнесменами и учеными. И я подумала, что они и правда подходят друг другу. Возможно, с Гаятри Дев перестанет посматривать налево.

Когда пришла наша очередь поздравлять жениха и невесту, кто-то отодвинул Амита, и я осталась наедине с Гаятри. Она с любопытством рассматривала меня своими огромными глазами.

— Моя мать индианка, – почему-то выпалила я.

Мне почудилось, что ее заинтересовал цвет моей кожи, а оказалось, она смотрела на платье.

— Она сшила его вам из своего сари?

Я кивнула.

— Поразительно.

Я не поняла, комплимент это был или оскорбление. Но Гаятри уже двинулась к другим гостям. Я даже не успела поздравить ее с помолвкой.