Книга Развод. Коронное блюдо – месть, страница 29 – Саяна Горская

Молчим.

Ночная птица ухает где-то в кронах деревьев. Ветер перебирает сухую траву.

— Когда я была маленькой, бабушка мне рассказывала, что на звёздах живут феи, — разрушаю тишину. — У каждого ребёнка есть своя фея, которая за ним приглядывает.

— Хорошая бабушка. Жива?

— Нет, умерли у меня все. Родители разбились. У бабули сердце больное было, ушла почти следом за ними. Это она мне любовь к кухне привила. Первые свои шедевры я под её надзором создавала. А потом она умерла и… — Снова поднимаю взгляд к небу. — Может быть она стала моей феей? Живёт теперь на звезде и приглядывает за мной.

— Хреново, однако, приглядывает.

— Но ведь я жива.

— Фигня это всё.

— Людям всегда нужна надежда, им нужно верить во что-то светлое.

— Люди одиноки. И никому там, на небе, нет дела до нашего благополучия. Даже до благополучия детей. Нет никаких высших сил, нет фей, и Бога тоже нет. Иначе почему тогда дети болеют и умирают, а? Каким жестоким нужно быть, чтобы такое допустить? Нет, ни один Бог бы не позволил ребёнку умирать в мучениях и боли.

Молчу пару секунд, поражённая не столько длинной монолога, сколько горечью, которой пропитано каждое его слово. И моё сердце тоже сжимается, как и его.

— Артём, у тебя дети есть?

— Мхм. Дочь, — отвечает сухо и с неохотой. — Алиса.

— Взрослая?

— Четыре.

— Малышка совсем.

— Ага.

— А жена?

— Ушла к другому. Дочь забрала.

— Печально. Она разрешает тебе видеться с дочкой?

— Да, — он крутит об колено зажигалку. Нервничает. — Только я на эти встречи не прихожу.

— Почему?

— Не могу. Не могу в глаза ей смотреть. Я ведь отец, да? Самый сильный мужчина в её жизни. Только я фуфло, а не отец.

— Зачем ты так?

— Я ничего не могу сделать. Никак не могу ей помочь. И это разбивает мне сердце. Думаешь, нет его у меня? Есть!

Артём резко хватает мою ладонь и кладёт на свою грудную мышцу. Мне в пальцы лупит учащенный пульс. Глотаю ком, вставший поперёк горла.

— Есть, — шепчу. — Стучит. Болит?

— Болит, — отстраняется. Зарывается лицом в ладони. — Прости, что ты стала разменной монетой, но я просто не могу дать ей уйти, понимаешь? Ты — мой единственный шанс. Я никогда себя не прощу, если я… Если она…

Он с силой лупит кулаком по колену.

Не продолжает.

Но я и без слов всё понимаю.

— Всё будет хорошо. Мы можем…

— Вот только не лезь мне под кожу, О-ле-ся. Ты надышалась? — Резко и грубо спрашивает, снова надевая привычную холодную маску.

— Да.

— Тогда иди.

«Говорю идти — иди» — мелькает в моей голове, и я послушно поднимаюсь на ноги, не задавая вопросов.

Старые сгнившие доски под моим весом выгибаются и жалобно скрипят. Так же скрипит и плачет моя душа, обливаясь кровью.

В дверях оборачиваюсь.

Артём сидит сгорбившись. Выпускает изо рта сизый дым. А над ним тёмным покрывалом раскинулось звёздное небо.

Добрая фея, обращаюсь я к самой яркой звезде, пожалуйста, пригляди за Алисой ещё немного. Пригляди за ней, пока её папа не вернётся на верную дорогу.

Слава.

— Добавить пудры? Лоб немного блестит, — пушистая кисть мелькает перед глазами.

— Да убери уже! — Раздражённо отталкиваю от своего лица руки визажиста. — Уйди отсюда!

Она обиженно поджимает губы и методично начинает раскладывать косметику по своим местам.

— Вячеслав, пять минут до эфира! — Влетает в гримерку ассистент. — Всё готово?