Книга Невинная для Лютого, страница 145 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Макс никогда не поймет и не подпустит к своей семье, особенно когда узнает всю правду. Это уже не дружба. Дима? Комар? Никто меня не примет, никто не выслушает, как хреново на душе, никто не посочувствует. Я изгой. Навсегда. Так почему Ангел зовет за собой? Заставляет бороться, подниматься с колен, заново начинать жить. Зачем? Какой ей прок?

Любить ребенка — ее правда, ее истина. Любовь матери безусловна, а вот прощать урода, который тебя сломал — для меня что-то из категории фантастики. Я бы не простил. Потому и себя не смогу, но в одном Лина права — я должен довести начатое до конца. Должен убедиться, что любимая и ребенок в безопасности.

Знаю ли я, что такое любовь?

Когда она прорастает в замерзшей душе, как трава на мертвой земле, ты чувствуешь особенную яркость от наполняющих тебя чувств.

Когда она врезается в грудь, протыкает плоть где-то между ребер, не спрашивая разрешения, заполняет собой душу, кажется, что на спине вырастают крылья.

На самом деле любовь находится не в сердце — это миф. Она не материальная, ее не увидеть, не пощупать, не прогнать. Не выдрать с мясом.

Это константа.

Задача, которая внезапно, после многих неудачных попыток, вдруг логично разрешается.

Любовь все прощает, долготерпит и не мыслит зла.

Но вина… Куда ее деть? Как вытереть?

Лина уходила. Комкая сапожками снег, она топталась по моему истекающему кровью сердцу. Что я могу сделать для нее, кроме как не убрать Чеха и поставить свою жизнь взамен? У меня больше ничего нет.

Я побежал за ней. Упал. Наглотался колючего снега. Снова встал и, заплетаясь в кучугурах, подлетел к жене и коснулся ее плеча. Развернул к себе лицом, слезы капнули на руку, обдав кипятком сердце.

— Что ты хочешь, Ангел? Скажи, — я сжал ее плечи и согнулся, прилепил свой лоб к ее взмокшему лбу и снова прошептал: — Ты пришла мою жизнь очистить от темноты, а я сломал тебе крылья. Ты не хочешь меня убивать, не хочешь наказать, не хочешь мстить. Что ты хочешь? Скажи, я все сделаю. Я буду бороться, если ты позволишь. Буду рядом, если ты не прогонишь. Я не знаю как, но искуплю свою вину. Слово даю, — ее щека под ладонью показалась слишком горячей, а слезы кристально-чистыми. — Я. Тебя. Лю-блю, — не сказал, а просто пошевелил губами. — Вас, — опустился на колено, затем согнул второе, прижался ухом к животу. — Простите, мои родные, я вас не заслужил.

Она вздохнула и положила ладони мне на голову. Вплела пальцы в волосы, и от этой ласки едва не остановилось сердце. Голос Лины прозвучал устало:

— Ты боец, Лютый. Так иди на ринг и принеси мне победу… Но не так, — они кивнула на пистолет. — Потому что это убьет нас всех. И тебя. И меня. И нашего ребёнка.

Она наклонилась и обхватила мою голову, заставила посмотреть себе в глаза.

— У каждого чемпиона есть тренер. Который изучит соперника и подскажет верную тактику. Позволь мне быть твоим тренером, Лёш. Я найду слабое место врага и скажу куда тебе бить, чтобы победить наверняка. Дай мне время, не спеши умирать. И тогда…

Она прикусила губу и слабо улыбнулась:

— Я помогу тебе искупить свою вину. Обещаю.

Проснулась от аромата какао и с удовольствием потянулась. Мужа рядом не было.

— Спасибо, Ир. — Я осторожно перевернулась на бок, чтобы не напрягать живот, и, поднявшись бочком, уселась. Приняла в руки горячую чашку и, щурясь от ярких лучей утреннего февральского солнца, спросила: — Лёшу не видела?