Книга Невинная для Лютого. Искупление, страница 77 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Я остался один в машине, что пропахла бензином и старым мылом. Смотрел в окно и приводил мысли в порядок, душил беспокойное сердце, прижимая ладонь к груди, чтобы не колотилось, чтобы доверилось судьбе. Потому что я сорвусь, Боже, сорвусь, если эта тварь тронула моих родных. Тогда уже исповедь меня не спасет.

Как там мой Ангел? Сердце, скажи, жива ли? Ждет ли? Как же хочется увидеть ее хоть раз. Пусть последний, но раз. Только бы я не опоздал.

Закрыл глаза и представил ее рядом. Румяную, упорную, сильную и по-настоящему светлую, ведь именно Лина взяла под свое крыло чужого ребенка, встала на его защиту. Она понимала, что у Саши никого не остается, если меня не будет. Не отказалась, даже после того как обиделась за мое решение. Я понимаю ее, понимаю и не буду давить.

Стас передавал мне фото, рассказывал, что жена не сдается. Видеть меня не хочет, но борется. Ищет возможности смягчения приговора. Я выл в камере из-за тупиковой ситуации, но знал, что сделал все правильно, ведь Чеха взяли под стражу. А теперь? Что делать теперь?

И я внезапно вспомнил последние цифры номера Стаса. Это было как озарение. Пять, ноль, три.

Подхватил с приборной панели мобилку и быстро набрал.

— Слушаю, — хрипнул в трубку друг.

— Скажи, что она жива, умоляю, — я затаил дыхание. Он узнает меня. Должен.

— Бляха-муха, Берег ты мой каменный! Жив! — голос Звонарёва в миг прочистился. — Твою ж мать, я два города на ноги поднял. И не только я, между прочим. В заключении аварии было три тела, ты числился среди них, Леха-а-а. Лина же думает, что ты…

— Жива-а-а, — я откинулся затылком на сидение и вытолкнул из груди болезненный стон. — Слава Богу. Не говори ей пока ничего, не обнадеживай, вдруг не доберусь.

— Где ты? Скрип такой, будто с того света звонишь. Ангел и Сашка в безопасности, но ее отец погиб. Защищал их грудью.

— Земля ему пухом, — ответил я машинально.

— Где тебя забрать?

— Тебя наверняка слушают.

— Однозначно, — он говорил бодро. — Не только слушают, но и следят, суки. Думают, что я не замечаю.

— Тогда план Б, — проговорил я, прикрыв ладонью трубку. Оглянулся, чтобы никого рядом с машиной не было. Ваня и отец Василий находились внутри храма, других людей поблизости не оказалось.

— Время пошло, Берег, — Стас сразу отключился, а я уперся лбом в переднее сидение и прошептал: — Спасибо…

Бросил взгляд на зажатый в руке телефон. Пять минут восьмого, день еще толком не разгулялся, но было ощутимо тепло. Возможно, тепло шло изнутри, как уголек надежды, что не умеет обжигать.

Весеннее солнце уверенно пробивало тугие дождевые облака на севере. Снег на дорогах, примерзший с ночи, растекался по обочинам звонкими ручьями. Весна. Любовь слышалась со всех сторон в пении птиц, в стуке сердца под ребрами, дрожала слезами на ресницах.

Моя Ангел жива. Она жива.

У Вани был старенький смартфон, но я смог найти карту местности и проложить маршрут. До нужного места около двухсот километров. Осталось сделать последнее.

Я выбрался наружу, тяжело передвигая ноги, подошел к крыльцу и рухнул на колени.

И мне стало по-настоящему легче. Я будто впервые сделал вдох.

— Мама! Мамочка, смотри, как я могу!

Я приложила ладонь ко лбу и улыбнулась легко удерживающемуся на гарцующем жеребце Сашке. Всего неделя прошла, а сын уже почти стал кентавром. От коня не отходил: и купать помогал, и кормить, и щёткой так активно водил.