Книга Невинная для Лютого. Искупление, страница 95 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Я присела на кровать и осторожно склонилась над Лёшей. Бинты уже срезаны, осталось обработать рану.

— Сегодня зафиксирую с помощью пластыря, — предупредила я, стараясь смотреть только на бедро, а не на заметно оттопыривающиеся трусы Лютого. Возбуждение мужчины не заметит лишь слепой. Краска бросилась в лицо, между ног растекалось тепло, соски напряглись. Добавила хрипло: — Врач сказал, что уже можно.

Лёша нежно накрыл мои руки своими.

— А больше врач ничего не говорил? — он лукаво изогнул губы, приподнялся и коснулся теплым поцелуем рук. Не отрывал взгляда от меня, будто ждал чего-то. В прищуре глаз мерцала горячая темнота. Муж прикасался к пальцам, скользил по ним губами, будто пересчитывал. Один за одним, задержался на мизинце, перевернул мои руки ладонями вверх и опустил в них лицо. Шумно втянул воздух. — Как они па-а-ахнут. Ванилью, шоколадом и… тобой.

Я задохнулась от его мягких намёков, ласковых прикосновений и откровенного желания. Оно мерцало во взгляде тёмных глаз — Лёша будто спрашивал разрешения, посматривал на меня после каждого поцелуя. Ловил мою реакцию, насколько я позволю ему зайти дальше.

Судорожно вдохнув, я сжала колени, — низ живота будто молнии покалывали, жар нарастал. Я бы не стала останавливать, зайди муж дальше. Я и сама безумно хотела его. Но Лёша не спешил, растягивая ласковую пытку.

— А я думала… — Голос мой прозвучал слегка хрипловато, и уголок рта Лютого приподнялся в полуулыбке. — …Что от них должно пахнуть антисептиком.

Перехватила пальцы Лёши и, рассматривая сбитые костяшки, погладила по одному из заметных шрамов.

— Раньше меня пугали твои шрамы, — призналась я. — Потом я перестала их замечать. А теперь, когда я на них смотрю, у меня замирает сердце. Мне больно видеть их… И в то же время я люблю каждый из них. Они как символ, что даже самая большая боль проходит, любая рана рано или поздно затягивается, и жизнь продолжается.

Посмотрела в тёмные глаза мужа и спросила то, что так тревожило:

— Твоя рана действительно затянулась? Мне жаль, что ты потерял жену, Лёш. Это твоя рана. Она стала шрамом или всё ещё болит? Мне важно знать, кто я для тебя. Ты говоришь, что любишь. Кого ты любишь, Лютый? Замену Милы и будущую мать своего ребёнка? Или же Ангелину Кирсанову, капризную и чересчур самостоятельную женщину, властную бизнес леди, ревнивую жену… Любишь ли ты меня со всеми моими недостатками?

Леша вдруг поднялся, стиснул мои плечи, отодвинул немного, чтобы освободить место. На его лице плавала странная нечитаемая эмоция. Шрам на щеке набух и стал выраженным отпечатком прошлого.

Взгляд мужа спрятался за ресницами, а тяжелая челюсть сжалась, будто из губ вот-вот вырвется вой или лай. Я затаила дыхание, уже пожалев, что начала задавать вопросы, как Лёша неожиданно молча покинул комнату.

Хлопнула дверь, а я медленно села на кровать. Глядя в стену, полностью растерянная и дезориентированная, дышала поверхностно и часто.

Нет, не буду плакать! Даже зная, что не зажила его рана, ну стану ронять слёз. Он просто боится сказать. Признаться. А я боялась просить, потому что знала ответ.

И что теперь? Я сдамся?

Да ни за что! Сжав кулаки, я решительно кивнула. Я — дочь Кирсанова! я никогда не отступаю. Теперь, когда я знаю, где у Лёши болит, я… помогу! Сделаю всё, чтобы поддержать мужа и залечить его душевные раны.