Книга Цена (не) её отражения, страница 116 – Тория Кардело

Не дожидаясь ответа, выскользнула в коридор. Сердце билось быстро-быстро, ладони вспотели.

Что сказать Роману?

В пустом коридоре она достала золотистый шарф. Справедливо будет отдать его. Полина не хотела бы, чтобы её парень всё забыл.

«Надо найти Романа, пока он не ушел далеко».

Аля догнала его у ворот школы и, задыхаясь от бега, схватила за рукав пиджака. Роман резко дернулся, будто от удара током, и обернулся. Одним движением вытащил наушник из уха. В бледном, слегка заострившемся лице прочиталось напряжение.

Аля, тяжело дыша, протянула ему золотистый шарф Полины:

— Ты помнишь её?

Роман не взял шарф. Его взгляд скользнул по мягкой ткани, и в глазах мелькнул ужас — чистый, искренний ужас, от которого у Али по спине пробежали мурашки.

— Помнишь? — повторила она тише, не опуская руки с шарфом.

Роман медленно кивнул. Одно короткое движение головой, но в нем было столько боли, что у Али сжалось сердце.

— Это её шарф, — сказала она, протягивая ткань ближе к нему. — Я думаю, она хотела бы, чтобы он был у тебя. Вы же… вы же встречались.

Роман не шевельнулся. Его лицо снова напомнило застывшую маску, только в глазах двигалось что-то живое и мучительное.

— Возьми, — почти шепотом произнесла Аля. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы он был у меня. Он напоминает… напоминает о том, что произошло.

— Не возьму, — наконец глухо произнес Роман. — Он должен остаться у тебя.

Он сделал шаг назад, и капля дождя скатилась по его щеке, словно слеза.

— Но почему? — Аля опустила руку с шарфом. — Ты же любил её.

— Я всегда буду помнить, — ответил Роман, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Аля вздрогнула. — И ты тоже не забывай. И не делай так никогда.

Их взгляды встретились — её растерянный и его отрешённый, но полный какой-то давней, глубокой боли. В этот момент между ними словно проскочила искра понимания, молчаливого соучастия в общей тайне.

Аля заметила, как нервно дергается мышца на щеке, как пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются. В нем было столько сдерживаемой силы, столько невысказанного горя, что Аля невольно отступила на шаг, чувствуя себя слишком маленькой, слишком незначительной перед лицом такой боли.

Она кивнула, сжимая шарф в руке. Что-то в словах Романа заставило её задуматься.

«Не делай так никогда».

Аля повернулась и пошла прочь, испытывая странную отрешенность от происходящего. Мир вокруг становился размытым, нечетким, словно она смотрела на него сквозь запотевшее стекло. Звуки приглушались, цвета тускнели. Дереализация — так, кажется, называла это Агата в какой-то из своих статей.

— Аля…

Голос Романа — негромкий, почти потерявшийся в шуме дождя — догнал её, но она не обернулась. Не заметила, что он впервые назвал её по имени. Не поняла, что в этом оклике таилось что-то важное, что-то, способное изменить всё.

Аля брела по знакомым улицам, не разбирая дороги. Ноги сами привели ее в старый двор облезлой пятиэтажки. Аля опустилась на качели с ржавыми петлями, все еще сжимая в руке шарф Полины. Мокрая от дождя доска неприятно холодила через тонкую ткань брюк.

Аля легонько оттолкнулась ногами от земли, и качели скрипнули, будто жалуясь. И этот звук был таким знакомым, таким родным… Он отозвался где-то глубоко внутри, задев давно молчавшую струну.

Бабушка. Конечно. Бабушка жила здесь. Алю приводили к ней каждые выходные, и они всегда, в любую погоду, даже зимой, выходили на эти качели. Бабушка подталкивала её, разгоняя качели, и пела тихие, протяжные песни своего детства.