Книга Цена (не) её отражения, страница 145 – Тория Кардело

— Я приготовила твои любимые, — она аккуратно перевернула блинчик. — С малиновым вареньем.

— Спасибо, Агата, — ответил он холодно. — Но я не голоден.

Она едва заметно вздрогнула, когда он назвал её по имени, а не «мамой». Даже спустя три года она не привыкла к этому.

— Ты должен поесть, — настаивала она. — Ты похудел за последнее время. И у тебя круги под глазами.

Он усмехнулся. Существо, которое не являлось человеком, пыталось заботиться о человеческих нуждах.

— Вам не нужно играть роль заботливой матери, когда мы одни, — нервно заметил Роман. — Здесь нет зрителей.

Агата опустила лопатку. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Но мог ли он действительно верить, что она способна чувствовать боль?

— Я не играю роль, Рома, — сказала она тихо. — За эти годы я… изменилась.

Она выложила блинчик на тарелку, полила его малиновым вареньем. Варенье было странного цвета — слишком яркое, почти неестественное. Как и сами блинчики — идеально круглые, но какие-то… неправильные.

— Я действительно забочусь о тебе, — она поставила тарелку на стол. — По-своему.

По-своему. Вот в чём проблема. Агата пыталась быть матерью, не понимая, что это значит. Она изучила психологию, теории привязанности, когнитивные модели. Она могла идеально имитировать заботу. Но ей не хватало самого главного — человеческой души.

Роман смотрел на неё, внезапно осознавая, что впервые за три года действительно видел её. Не просто воспринимал как злодейку из сказки, не просто как замену своей настоящей матери, а как… существо со своим внутренним миром. Со своими конфликтами.

Агата не всегда была такой. В его первых снах она казалась отстранённой, холодной, манипулирующей. Она предложила ему сделку без колебаний, зная, что это уничтожит другого человека.

Но за эти годы что-то изменилось. Она стала… более человечной? Более уязвимой? Он видел это в мелочах — в том, как она хмурилась, когда читала грустные новости в газете. В том, как улыбалась, слушая музыку. В том, как смотрела на него, когда думала, что он не видит — с каким-то странным, почти тоскливым выражением.

Может быть, она слишком хорошо вжилась в роль? Или этот мир постепенно менял даже существ с Ткани Снов?

— Вы не можете заботиться обо мне, — Роман отодвинул тарелку с блинчиками. — Вы не человек. Вы не способны на настоящие чувства.

Агата отвернулась, бросив лопатку в раковину с неожиданной силой.

— Ты ошибаешься, — произнесла она, не оборачиваясь. — Я могу чувствовать. Просто… по-другому.

— По-другому? — он не смог сдержать горький смех. — Вы убийца, Агата. Обманщица. Манипуляторша. Вы буквально убиваете людей своими иллюзиями.

Она резко повернулась. В её глазах вспыхнуло что-то тёмное, древнее. На мгновение она вновь стала таинственной незнакомкой из его первых снов — неземным, страшным в своей красоте существом. Но потом выражение её лица изменилось до почти человеческого.

Они смотрели друг на друга через кухонный стол. Демон и мальчик, продавший свою мать. Или что-то более сложное, более запутанное?

— Убийца — интересное определение, — произнесла она наконец, и голос прозвучал как обычно: мягко, обволакивающе. — Но разве смерть — это конец? Или лишь переход из одного состояния в другое, как сказал бы Сократ? Граница между сном и бодрствованием, между жизнью и смертью не так линейна, как принято думать.