Книга Цена (не) её отражения, страница 203 – Тория Кардело

— Но ничто не мешает мне вернуться туда и многое изменить… Одну маленькую частичку мироздания. И нашу сделку заодно.

Агата переменилась в лице. Её вечная улыбка дрогнула, исказилась. В обычно холодных, гипнотических глазах Аля уловила что-то ошеломляющее — должно быть, страх. Искренний, человеческий страх. Он мелькнул лишь на долю секунды, как трещина в идеальной маске, но она успела заметить его.

Аля вспомнила, как в заброшке Роман рассказывал, что Агата неспособна контролировать собственные сны. Она могла бы спасти его от смерти, вовремя придя на помощь, но его жертва — не просто смерть, а изменение судеб. Если не станет Романа, значит, не будет и прихода Агаты в реальный мир.

— Ты слишком наивен, мой дорогой сновидец, — в её голосе скользнули нотки беспокойства, которые она пыталась скрыть за привычной снисходительностью. — И слишком мало знаешь о законах бытия и мироздания… Каждый сон — это отражение желаний и страхов спящего. Ты думаешь, что можешь изменить реальность, но изменишь лишь своё восприятие…

Она не успела договорить.

Роман бросился вперед. Одной рукой схватил Агату, отчего она не сдержала удивлённый вздох, а другую смело просунул сквозь зеркальную поверхность. Стекло поддалось, как вода, пропустило его пальцы в глубину иного мира. В отражении вспыхнул нестерпимый, ослепительный свет.

— Нет! — крик Агаты больше не казался властным или пугающим. Скорее он напоминал безысходный вопль матери, теряющей ребёнка. — Роман, остановись! Я запрещаю тебе! Ты не понимаешь, что делаешь! Ты погибнешь!

В её голосе зазвенело отчаяние. Она пыталась высвободиться, но Роман держал крепко. Аля увидела её по-настоящему — не древнее божество, не манипулятора, а женщину, которая когда-то мечтала о ребёнке. Которая привязалась к мальчику-сновидцу настолько, что видела кошмары о его потере. Которая сейчас теряла его по-настоящему.

Но было уже поздно. Зеркало полыхало изнутри. Сначала слабые языки пламени лизнули отражение Романа, затем охватили его фигуру целиком. Его поглощал огонь — не обычный, а потусторонний, сотканный из чистой боли и памяти. Огонь из общего кошмара Романа и Агаты.

— Нет! — крикнула Аля, бросаясь к зеркалу, но жар отбросил её назад.

Роман стоял в самом центре бушующего пламени. Огненные волны взмывали вокруг, пожирая его силуэт, но он не кричал, не пытался вырваться. Его глаза встретились с взглядом Али сквозь стекло и огонь — в них не было страха, только решимость и прощание.

— Я видел этот огонь в кошмарах, — прошептал он будто сквозь толщу времени. — Теперь я часть его.

Пламя становилось ярче, беспощаднее. Не красное, а бледно-синее с алыми всполохами, как бывает лишь в самых глубоких снах. Оно пожирало его одежду, волосы, кожу, но Роман продолжал стоять, глядя на Алю. Каждая черта его лица сохраняла спокойствие, словно пламя не приносило боли, а лишь очищало.

Агата отшатнулась от зеркала, её лицо исказилось от ужаса — должно быть, это был её кошмар, её страх потерять единственное по-настоящему дорогое.

— Ты не можешь… — прошептала она. — Мои сны — это иллюзия, а не реальность!

— Каждый сон становится реальностью, если в него поверить, — ответил Роман сквозь пламя тихо, но отчётливо. — Я выбираю этот путь.

Пламя разгоралось всё выше, охватывая его фигуру, и в нём отражался блеск чёрного веретена — словно каждый оборот нити превращал страх в очищение, а вину — в жертву. Роман стоял в центре пламени, его силуэт дрожал, трепетал, становился светом и тенью. В этот момент даже чёрное веретено в руке Агаты затряслось и едва заметно застонало, будто улавливало боль потери.