Книга Проданная невеста, страница 15 – Анна Завгородняя

Но еще позорнее жить вот так!

— Боги, Сьюзен! Да ты, кажется, меня не слышишь, - усмехнулась тетушка и отвернулась к окну, глядя на огни приближающегося дома – столичного особняка Хартливов.

— Вы просто хотите избавиться от меня теперь, когда у меня нет денег, - поняла я, проговорив все это вслух. – И вас совсем не интересует правда.

Я еле дождалась, когда экипаж остановится перед лестницей. Не дожидаясь кучера, открыла дверцу и выбралась из салона.

Свежий воздух наполнил легкие и принес немного свежести в одурманенную усталостью и глупым разговором, голову.

Не дожидаясь родственников, поспешила подняться к дому и первой вошла в холл, где семейство уже ждала прислуга.

Этой ночью мне плохо спалось. Снились сны: яркие, злые, тяжелые. Я то видела лицо Генри и снова слышала его слова и угрозы, то возвращалась в экипаж к тетушке и мы, вероятно из-за особенностей сна, ехали в карете вдвоем. Она смотрела на меня немигающим взглядом и твердила одно и то же: «В монастырь! В монастырь, Сьюзен! Там тебе самое место, развратница!». И тогда я просыпалась. Садилась резко и устремляла взгляд в окно, за которым ночь постепенно сменилась серыми предрассветными сумерками.

Утром меня разбудила Тильда. Единственный дорогой мне человек. Моя старая нянюшка, которую Хартливы из милости согласились взять в свой дом, распустив остальной штат прислуги, всех тех, кто годами прислуживал моей семье и всех тех, на кого я могла положиться.

Осталась только Тильда, да горничная, прислуживавшая мне по приказу тетушки Иден.

— Проснулась, крошка моя! – нянюшка всплеснула руками и застыла над кроватью, рассматривая меня с нахмуренными бровями. – Да на тебе лица нет, деточка. Бледная, под глазами синяки…

Я попыталась улыбнуться.

— И тебе доброе утро, Тильда, - сказала, игнорируя слова пожилой женщины.

— Утомилась, наверное, после бала, да, детка? – няня забавно прищелкнула языком и поспешила расшторить окна и впустить в спальню солнечный свет. – Господа уже к завтраку спустились. Велели тебя будить.

— Как? – ахнула я. – Неужели уже восемь?

— Почти, - нянюшка развернулась и спросила, - может позавтракаешь здесь? А я уж найду, что сказать твоей родне.

Соблазн был велик, особенно теперь, когда я явно опаздывала к столу. Тетушка Иден очень не любит непунктуальных. Правда, это относится не к ней самой и не к ее близким. Кузина может выйти к столу, когда остальные уже поели, и тетушка не скажет ей ни слова. А мне даже за одну минуту опоздания предстояло выслушать целую речь о том, что девица моего положения должна быть пунктуальна, как часы. А дядюшка будет сидеть, кивать головой и не отрывать взгляда от газеты, которую всегда читал за утренней трапезой.

И тут я решилась.

Не пойду. Не спущусь. Поем здесь. Тильда все принесет. Все равно тетушка будет зла. А раньше она выскажет мне свое возмущение, или позже, какая в принципе разница? Так хоть поем спокойно без их постных лиц.

— Решено, буду завтракать здесь, - сообщила я с улыбкой нянюшки.

— Вот и правильно, - проговорила старая Тильда, а когда я встала с кровати, поспешила застелить постель, добавив: - Вот и верно. Ступай умываться, детка. А я постель в порядок приведу и на кухню спущусь. А потом помогу тебе одеться и волосы приведем в порядок, а ты, - Тильда посмотрела на меня с улыбкой, - расскажешь мне про бал.