Книга Пленница жестокого Севера, страница 77 – Анна Рейнс

Смотрю на то, как она убегает, оставив корзинку валяться под моими ногами. Глубоко дышу, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. Потому что хочется пойти за ней. Поймать. И не отпускать, пока она не начнет испытывать то же, что и я.

Какого черта?

Мне хочется весь кабинет разнести. Горечь трав внутри разливается, отравляет. Все еще чувствую ее запах. Вкус. Изгибы тела. Лед испаряется без остатка, оставляя меня один на один с горящим нутром.

В эту ночь не могу уснуть. Понимаю, что для нее это ужасно выглядит. У меня якобы беременная истинная. Нужно с ней поговорить. Все объяснить. Чтобы… что? Что я готов ей предложить?

Верайя не станет любовницей. Да и я ее таким предложением не унижу.

Значит, возвращаемся к плану “А”. Нужно разобраться с Фреей. Уже послезавтра. Ну а пока не помешает просто объясниться.

Утром ноги сами несут к ее двери. Стучусь. Не открывает.

Нетерпение звенит на одной ноте, но я заставляю себя уйти. А возвращаюсь к развороченной стене темницы, снежной буре и Фрее, из которой вышла вся тьма. А еще драконьей метке на запястье.

Роалд сказал, что она полетела на Запад. В Зельтарию. Но там же, недалеко от границы, был ее дом. Нахожу одного из воинов, что привезли ее оттуда. Спрашиваю координаты. Если повезет, то по пути догоню.

Отправляюсь незамедлительно. Буря стихает, повинуясь моей воле, и я наконец-то получаю лучший обзор. Втягиваю морозный воздух, пытаясь уловить ее запах.

Ничего.

К лесной хижине добираюсь глубокой ночью и сразу понимаю, что здесь никого нет. Дверь замело, темные провалы окон безжизненны. Но я все равно спускаюсь. С силой распахиваю дверь, и она попросту из петель вылетает. Словно это кто-то до меня сделал, а затем обратно приставил.

Шагаю внутрь. Делаю вдох. И замираю.

Здесь все пропахло ей.

Тем самым запахом, что я все пытался уловить. Вычленить из горечи трав и свежести.

Здесь. Все. Пропахло. Ей.

Мне засмеяться хочется — со злостью, с торжеством, с неверием.

Зажигаю огонь. Смотрю на обстановку. Все такое аккуратное. Пучки трав на стенах. Детские вещи. Самодельные игрушки.

В груди что-то сжимается. Почему-то становится стыдно, что вторгся сюда. В их мир. В их семью. Пришел, как варвар, выломав дверь. Краду все — даже воздух, пропитанный этим запахом. Жадно смотрю на то, как они с дочерью жили.

“Мне противно!” — звучит ее голос в голове.

Одно окно явно открывали. Утеплителя нет, только рядом раскинуто сено. Следы борьбы. На полу валяется разбитая глиняная плошка. Ярость клокочет внутри, когда понимаю, что дверь не просто так с петель снята. Ее выбили. Когда забирали их отсюда.

Наклоняюсь, чтобы поднять осколки, и вижу под столом корзину с хламом. В ней что-то тускло блестит. Достаю. Ставлю на столешницу, осторожно вынимаю тонкий металлический ободок.

Брачный браслет.

Присматриваюсь к рисунку. Сначала просто с любопытством. Но с каждой секундой волнение растет. Уплотняется, словно огромный снежный шар, и несется прямо на меня. Верчу металл в руках. Рассматриваю рисунок. Каждый узор, пытаясь найти несоответствие.

Но их нет.

Я в этом уверен. Ведь я собственный браслет рассматривал буквально на днях. Этот принадлежал Мирайе Ульварн.

Мирайя, Верайя… мне вдруг кажется, что я с ума схожу. Сжимаю ободок так крепко, что тонкий металл впивается в кожу. В памяти сами собой всплывают ее слова: