Книга Попутного ветра, господин дракон!, страница 25 – Елена Владимировна Добрынина

— Значит, Диона дель Фейт... – холодно произнес он, и от звука его низкого голоса что-то завибрировало у меня внутри. – Что вы забыли в Стихийной академии?

— Я здесь учусь, – я старалась говорить ровно, но голос все-таки сорвался.

— С третьим уровнем магии воздуха без всякой склонности к целительству? – это было сказано бесстрастно и хлестко. – К тому, кто вас принял, у меня будут отдельные вопросы. Сейчас же меня интересует, что вас сподвигло заявиться именно сюда?

Я вздохнула поглубже и, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, заставила себя взглянуть в желтые глазищи с черными пульсирующими щелями зрачков.

— Я не хочу за вас замуж, – сказала с вызовом.

— Я осведомлен о вашем нежелании, – сухо ответил дагон, – восемь лет назад вы более чем ясно дали мне это понять.

Уши мои вспыхнули от стыда.

— Но этого вам показалось мало, и вы снова решили напомнить мне о своей неприязни.. весьма характерным для вас способом, – он повернул голову в сторону сиротливо жмущегося к стене змея, и я чуть не взвыла от досады: мокрое, темно-багровое нечто в черных разводах гари рядом с дагоном Ливейским в его строгом черно-бордовом костюме смотрелось дурной злобной карикатурой. Наверняка он подумал, что я специально все это подстроила, чтобы его унизить.

— Или скажете, это не ваших рук дел, и вы не виноваты?

Я сначала закивала, признавая свое авторство, а затем замотала головой, отказываясь признаваться в злонамеренных действиях.

— Кто же тогда? – с оттенком издевательского интереса посмотрел на меня дагон ректор.

— Хрущ! – сообщила, стараясь не представлять, какой идиоткой выгляжу в его глазах.

Но Гилард мрачно усмехнулся и отвернулся от меня, снова смотря в окно.

Я перевела дух и собралась как на духу все ему выложить: и про журнал с чертежами, и про выбор расцветки парусины, и про не вовремя выскочившего жука...

— Я и так был невысокого о вас мнения, – прозвучал красивый, но совершенно равнодушный голос, – а сейчас и подавно вижу, что вы так и остались жестокой, избалованной, безответственной девицей, Ди.

Как он умудрился вложить в это коротенькое, всего в два звука «Ди» столько презрения, я не знаю, но от незаслуженной обиды у меня даже дыхание перехватило. Создатели! И я еще хотела оправдываться перед этой каменной ящерицей?

— Вот и нечего связываться с такой отвратительной особой! – почти выкрикнула вместо этого, – Разорвите помолвку!

— Нет! – Холодно, жестко осадил Ливейский, и, вроде бы, голоса не повысил, а словно каменной плитой по лбу приложил.

— Почему? – я просто отказывалась это понимать.

Он даже не счел нужным ответить.

— Собирайтесь домой, в академии вам не место. Хотели мне досадить? Считайте, что вам это удалось. Больше вам здесь делать нечего.

— Это нечестно! Вы не имеет права! – я пыталась трепыхаться, но вы когда-нибудь пробовали противостоять все уже решившему для себя дракону? Все равно, что о скалу головой биться.

Гилард поморщился от моих криков, потом вдруг повернулся и плавно, без единого лишнего движения, как и вся их братия, подошел ко мне, совершенно бесцеремонно ухватил меня жесткими теплыми пальцами за подбородок и приподнял его вверх, заставляя снова с ужасом вглядываться в налитые расплавленным золотом радужки.

— Ты услышала меня, Диона? Отправляйся домой и готовься к свадьбе, – голос дракона был похож на шапку свежего снега в горах – и бархатист, и холоден одновременно. Снова что-то дрогнуло в груди.. И я разозлилась по-настоящему. Вел себя его драконство как распоследний гад. Хотя, гад он и есть – ящер все же. Он меня, считай, уже выставил вон. Как говорит Милтон, «представление окончено». Оказывается, если уже нечего терять, в тебе просыпается небывалая легкость. Бояться тоже становится совершенно нечего.