Книга От винта, господин дракон!, страница 50 – Елена Владимировна Добрынина

— Там — это где? — спросила озадаченно: сам-то Алирийский раздеваться не спешил. Поэтому я тоже не стала.

— Н, как хочешь, — не стал настаивать дракон. И, прикрыв глаза, уже знакомым мне жестом создал зеркало перехода. — Идем.

Я шагнула за ним в портал. И будто с разбегу влетела в стену мягкого, очень теплого воздуха, даже дыхание на миг сбилось.

Небо… оно было прозрачно-голубым с легкими росчерками перистых облаков. Ноги утопали в песке чистейшего белого цвета. Его теплые волны, похожие на свежий сверкающий снег, весело убегали вдаль, к подножию пологих и таких же безупречно-белых гор — и дальше — туда, где на зеркальной синей поверхности отражалось ослепительное солнце… Море?

— Где мы? — спросила тихо.

— Побережье Алирийского залива, — последовал ответ. Я обернулась на голос — и застыла. Экхарт на фоне этого запредельного пейзажа смотрелся как совершенно органичная его часть и казался сотканным из белого горячего песка, неба и облаков. И только светлые глаза, внимательно на меня смотрящие, по-прежнему напоминали сияющие на солнце льдинки или прозрачную воду моря и смотрели очень заинтересованно. — Ну как?

— Невозможно красиво! — отозвалась тут же. — Просто восторг. И очень похоже… На вас похоже…

Мужчина довольно рассмеялся… Ух, драконюка и есть.

— Так нечестно, — заявила я, едва сдерживая улыбку. — Вы просто сами напросились на комплимент. А мы пойдем к морю?

Коварный ящер покачал головой.

— До моря далеко, расстояния тут обманчивы.

А потом скинул сюртук на песок и сел на его краешек, положив локоть на колено.

— А рисовать вы сегодня не будете? — спросила почти разочарованно.

— Сегодня я буду смотреть, — совсем уж загадочно ответил дракон.

«Ну да ладно, пусть его», — решила я. Пристроила рядышком кофту, сумку, разулась и пошла гулять по песку. Ветер играл волосами, путался в легкой ткани шарфа, заставляя его развеваться длинным алым флагом, но понять, дракон это хулиганит или же пустынный ветер, было невозможно. Зато подставлять этому теплому дуновению лицо, бегать, то и дело обжигая пятки, или просто идти, зарываясь ногами в белое сверкающее чудо, было до крайности здорово. Мне хотелось кружиться, прыгать, кричать — и я почти не в чем себе не отказывала. Разве что снежного дракона в песке изображать не стала — и то лишь потому, что чувствовала на себе внимательный взгляд Экхарта. Мне не хотелось быть совсем уж смешной в его глазах. Несколько раз я украдкой принималась за ним наблюдать. Он с удовольствием ловил солнечные лучи, благодушно жмурился и, не таясь, следил за моими перемещениями. По губам его блуждала странная мерцающая улыбка. Иногда ее можно было назвать мечтательной, иногда — почти опасной — тогда он слегка подавался вперед и взгляд его становился особенно цепким — как у охотника за бабочками, заметившего ценный экземпляр. А иногда она вовсе сбегала, пряталась где-то у самой кромки губ, делая лицо мужчины почти серьезным. И тогда во мне просыпалось неуместное желание, чтобы на меня так смотрели всегда.

На очередном неосторожном шаге я умудрилась оступиться и, визжа и смеясь, уже готовилась завалиться на нагретое сыпучее ложе, но неожиданный вихрь, вскинувший по бокам от меня песок двумя белоснежными фонтанами, сформировал воздушную подушку, и я, вместо того, чтобы рухнуть плашмя, медленно и, хочется надеяться, красиво снова приняла вертикальное положение — и услышала негромкий добродушный смешок.