Книга Сказки Королевства. Часть 1, страница 46 – Елена Владимировна Добрынина

На следующий день, ровно в указанное в бумаге время Мэб находилась у почтовой станции. Прогуливалась туда-сюда в ожидании — нужный ей экипаж прилично запаздывал. Она даже обратилась к работнику станции, который дежурил в специальной будке, спросила, все ли в порядке, не было ли замены в расписании. Дежурный сверился со своими заметками и усмехнулся:

— Нет, барышня, изменений нет. Извозчик на прошлой станции сообщил, что один из пассажиров нервный попался, может, поэтому.

А спустя еще полчаса наконец-то пропажа нашлась — тройка весьма уставших корриденов, управляемая возницей, выполнив лихой разворот, остановилась прямо перед указателем.

— А я смотрю, милейший, вам собственная жизнь не дорога, — раздался из недр экипажа несколько манерный мужской голос. — Кому было сказано полегче на поворотах? Растрясете мой саквояж — взлетите на воздух вместе со всем своим добром.

Лицо возницы дернулось, словно он из последних сил сдерживался, чтобы не послать оратора по известному адресу. Победил профессионализм, и извозчик молча спрыгнул со своего места, чтобы услужливо распахнуть двери пассажирского отделения. Оттуда сразу побежали эльны. «Побежали» в данном случае вовсе не преувеличение. Пассажиры выскакивали из салона бодро, вне зависимости от возраста и комплекции, подхватывали свои чемоданы и сумки и, опасливо оглядываясь назад, удирали подальше от экипажа. У Мэб возникло плохое предчувствие.

Последним, не спеша, из салона вышел индивид, и Мэб с некоторой обреченностью поняла, что это и есть ее… хм… объект. Выглядел «объект»… как бы так объяснить… Вот бывают лица такие красивые, что глаз не отвести, бывают, наоборот, столь уродливые, что взгляд притягивают — не хочешь, а нет-нет да еще посмотришь. А бывают странные… глянешь на таких, и диву даешься: «Как это природа додумалась собрать такое несочетаемое вместе? Кто вообще так делает?». Первый раз просто взглядом окинешь, второй раз обернешься, чтобы проверить, не показалось ли, а потом начинаешь намеренно разглядывать, как картину сумасшедшего художника. Вот этот был из таких.

Невысокий, Мэб где-то по середину лба, худощавый, узкоплечий словно подросток. Смуглый как все южане. Волосы цвета темной меди чуть ниже ушей. Одет в старомодный зеленый сюртук и коричневые узкие брюки, заправленные в высокие сапоги. В руках рыжий замшевый саквояж. А лицо… Черты резкие, волевые — подбородок, тяжелая нижняя челюсть, тонкий нос, острые скулы. А вот глаза и рот словно с другого лица приставлены, с девичьего притом. Губы пухлые розовым бутончиком, а глазища серые, огромные, с опахалами темно-рыжих ресниц. На свои тридцать два старший научный сотрудник точно не выглядел. Да и на научного, тем более старшего, тоже не походил. Если не приглядываться, так вообще мог сойти за студента. Точнее за курсанта — спину-то держал по-военному прямо.

— Выгружайте, аккуратнее только, — разрешил он и пробежался взглядом по редкой группе встречающих. При виде Мэб глаза его восхищенно округлились, а бутончик приоткрылся розовой буковкой «о».

— О! Вы, должно быть, госпожа Мэйбхэль! — радостно захлопал он ресницами, совсем как девица, чем сбил встречающую с толку. Но не настолько, чтобы она не успела отметить взгляд прибывшего— острый, изучающий, внимательный.