Книга Лики миров, страница 177 – Елена Владимировна Добрынина

Я готова была услышать в ответ очередной набор ругательств или ехидный комментарий, но Мир произнес совсем иное, глухо, через силу: «Ли, я очень виноват перед тобой. И многое бы отдал, чтобы исправить то, что наделал. Я не жду, что ты меня простишь, но сказать это должен».

Мир был непривычно серьезен, зеленые глаза потемнели до цвета яшмы. Лик встретил его извинения пронизывающим тяжелым взглядом.

— Он уже получил свое, — встряла я, — расскажи ему про откат.

Сам ведь умолчит, дурак эдакий

Лик вопросительно приподнял бровь.

После того, как Мир закончил пояснения о побочных последствиях своего вмешательства, в каюте повисла напряженная тишина.

— Видишь? — снова не выдержала я, — Ты хотя бы мог винить во всем его, а ему кроме себя и пенять не на кого было.

«Сейчас расплачусь» — «Дея, замолчи уже!» — одновременно отозвались мужчины. Лик — с непередаваемым сарказмом, Мир — раздраженно. Вот и вся благодарность, я же помочь ему хотела.

— Обсудим это позже, — капитан встал, явно желая положить конец нашему разговору, — на сегодня и так чертовщины достаточно.

И, уже стоя в дверях, повернулся в мою сторону.

— Ты идешь?

Я бросила вопросительный взгляд на почти вернувшего себя прежнюю невозмутимость блондина, получила от того в ответ благодушный взмах рукой, мол, проваливай давай уже, и улыбнулась своему капитану: «Да».

— Ты веришь мне? — спросила, пока мы шли.

— Не знаю, — ответил он немного помолчав, — все это весьма странно. Но других объяснений происходящему у меня нет. В одном не сомневаюсь: ты сама в это веришь. Потому что придумать такое, — он усмехнулся, — надо очень постараться.

Перед тем, как открыть дверь своей каюты, Лик слегка помедлил и неожиданно спросил: «Останешься?», — так просто и вместе с тем с такой тщательно завуалированной надеждой, что у меня защемило сердца.

— Конечно.

А когда дверь за моей спиной закрылась, первой подошла к нему и заключила в объятия.

— Мне так тебя не хватает… все время, Лик. Там, у Разрыва я же по-настоящему тебя потеряла, понимаешь… а ты совсем меня не помнил, — я всхлипнула и прильнула щекой к его груди. А ведь думала, что прожила уже все это.

Сильные теплые руки легли мне на плечи, поглаживая, успокаивая, прижимая к самому любимому человеку во всех четырех мирах. Гладили меня по волосам, собирая их в горсти и пропуская через пальцы.

— Прости, — сказал он наконец, — и я отстранилась, вглядываясь в его лицо.

— За что? — спросила шепотом.

— За то, что не помню, — печальная улыбка скользнула по красивым губам, — и, если в том мире нас уже нет, вряд ли смогу это сделать. У меня есть только призрак памяти Дея… — пальцы его легко поглаживали мои скулы и щеки, — Но… — он замолчал, не отводя взгляда. И я с замиранием сердца следила за тем, как расширяются в темно-сапфировой глубине глаз зрачки, устраивая в моей душе затмение.

— … я нужна тебе, — закончила фразу, изо всех сил надеясь, что не ошиблась.

Он медленно кивнул, не сводя с меня глаз. Как я не умерла на месте в эту самую секунду от затопившего меня острого счастья, до сих пор остается загадкой.

— Небо мое! — я упала в него открыто, радостно, с раскинутыми в стороны руками, с открытой душой, без единого камня на сердце. И он принял меня, как принимает пловца теплое ласковое море. Впервые за долгое время принял без сомнений, безо всяких «вопреки» или «наперекор». Я снова и снова узнавала его. В каждом прикосновении, в каждом поцелуе, в каждой невозможной, самую малость насмешливой улыбке, которая пряталась в уголках его губ, в каждой ласке, то мучительно-неторопливой, то подобной бешеному приливу, сносящему все на своем пути, оставляющему после себя изнеможение и чистейшее блаженство.