Книга Лики миров, страница 202 – Елена Владимировна Добрынина

Тот, что у Таар-ди-Ора нет никаких соседей, и эта арка — переход в другой, очень знакомый мне мир.

Тот, что туман этот — отражение стихийной части души лари в другой реальности — не что иное, как Хаос, а черные твари, которых в Шедаре называют ракшами — потерявшее себя, обезумевшее население Таар-ди-Ора.

И последний факт: прямо сейчас я наблюдаю за крушением Черного мира и за тем, как в Белом мире создается то, что потом будет названо Бездной.

Видения мелькают передо мной так быстро, что я не успеваю разобрать хоть что-то. Голова раскалывается от объема информации, которой я не могу усвоить… И когда я готова уже кричать от боли и страха, этот поток замедляется, заставляя болезненно сглотнуть и податься вперед:

Уже нет сияющей арки, есть рваная ткань Разлома, к которой с той стороны приближается до боли в сердце знакомый мне силуэт. Лик подлетает к переходу подобно хищной стремительной птице, обводит взглядом лежащий в руинах Таар-ди-Ор. Я знаю, что он видит — черные горы, разруху и приближающихся к переходу черных крылатых тварей. И знаю, что он видел уже это раньше: Мир не зря сообщил мне раньше, что Лик был в Черном мире после катастрофы, недолго но был… На секунду я читаю в любимом лице изумление, неверие, он хмурит брови, силясь вспомнить… пронзительная вспышка понимания— глаза его распахиваются, зрачки расширяются… Сейчас я вижу, знаю, что в этот момент он все понял и обратно ко мне вернулся, уже осознавая весь масштаб трагедии.

Что же ты должен был чувствовать в этот момент, любовь моя… понимая, что те, против кого ты столько лет сражался — твой же несчастный народ из другого мира? Где взял столько самообладания, чтобы не сойти с ума? Винил ли ты себя в том, что не разгадал этого раньше, не вспомнил? Не успел, не вернулся, не предотвратил? Что творилось в душе твоей, когда ты целовал меня на прощание?

Вот он, спокойный, отрешенный заходит в Разлом, и тот корежится, мгновенно сворачивается в точку, сверкнув так, что глаза становится больно, разносит окружающее пространство бесшумным взрывом — и исчезает.

«Держи ее!». Ты знал… точно знал, что проводник, пересекающий дверь между мирами, создает тот самый парадокс, и мироздание идет по пути наименьшего зла: схлопывает переход вместе с причиной парадокса. Да ты же сам слово в слово сказал мне об этом еще в Синем мире. Лик, Солнце мое яростное, я даже представить боюсь, чтобы ты мог устроить во всех четырех мирах, если бы тебе вернули память…

И новая мысль мелькнула в сознании так остро, что почти доставила физическую боль:

«Стой! Но если переход свернулся, когда Лик его пересек, значит, по эту сторону его до сих пор есть его двойник. Иначе никакого парадокса не случилось бы! А раз так… то где ты, Лик? Где?»

— Стоит ли это знать, Дея? — раздался в голове слегка отстраненный голос Мира, — Ты уже видела его… здесь… — и прежде, чем я смогла спросить хоть что-то, зеленые птичьи глаза, в которые я, как оказалось, так и смотрела все это время, сверкнули изумрудной искрой — и стали совершенно обычного желто-коричного цвета. Птица встрепенулась, пытаясь понять, что она здесь делает, а потом взмахнула крыльями и, пронзительно каркая, понеслась вдаль, ближе к родному пристанищу. Я осталась совершенно одна.