Книга Лики миров, страница 31 – Елена Владимировна Добрынина

— Я это не запомню, — жалобно проныла я.

— Жаль, — вздохнула голограмма, — могло получиться забавно. Тогда пойдем по обычному пути, отработанному веками, — еще один красивый взмах — и надпись сменилась на более компактную: «Credo in unum Deum».

Так-то лучше.

— Крэдо ин унум Дэум, — произнесла я вслух, ощущая, как впечатывается в сознание каждый слог известной молитвы. Я вздохнула, крепко-накрепко сжимая в кулаке Ключ, все пространство вокруг меня завертелось каруселью, сливаясь в единый темный кокон, потом мне стало легко-легко, будто я наполнилась легчайшим газом, и меня так и тянет вверх — к небу, к звездам и еще выше. На долю мгновения я смогла выхватить взглядом внизу крошечную женскую фигурку, стоящую посреди поля, а потом позволила ощущению полета и необузданной радости окончательно поглотить себя и растворилась в неосознаваемой прежде мощи пространственно-временного потока.

Господи, я и не знала, что голова может так болеть! Даже после студенческой попойки мне настолько плохо не было. Правда, было это давно, может, и забылось уже… Виски давило, при малейшем движении в глаза будто раскаленные спицы втыкали, и затылок пульсировал так, словно по нему стучали кувалдой. Плюс ко всему меня мутило, желудок то и дело подскакивал к самому горлу, и если бы у меня оставались силы встать с постели, я бы сразу же бросилась к стоящему в углу комнаты тазу, чтобы облегчить свое состояние… Но я даже руку поднять сейчас была не в состоянии. Единственное, чего мне сейчас хотелось — тихонько издохнуть, чтобы не чувствовать вообще ничего.

Вдруг со всех сторон раздался оглушающий, ввинчивающийся в мою многострадальную черепную коробку грохот, и я поняла, что все познается в сравнении.

— Эй, ты готова? — от этого смутно-знакомого зычного голоса захотелось спрятаться под подушку.

К чему готова-то? Если помереть, то да… А вот ко всему остальному — явно нет.

— Дея, ты жива там? — Не унимался голос… И стук этот мерзкий тоже… В какой-то момент времени я поняла: «Не перестанет» и, предприняв неимоверное усилие заставила себя промычать что-то невыразительное… От звука собственного голоса мгновенно стало еще хуже, боль запульсировала, тошнота усилилась, и пришлось чуть ли не мешком падать с кровати и на трясущихся ногах бежать к тазику. Пока меня выворачивало наизнанку, вокруг что-то бахало, грохало и топало и ругалось…

Когда я с неимоверным облегчением закончила свое далеко не благородное дело и переводила дух, смаргивая навернувшиеся на глаза слезы, мне под нос подсунули кувшин с водой.

— Пасиб, — прошептала я, глядя перед собой, сполоснула рот, умыла лицо водой и только потом подняла взгляд на своего неожиданного помощника. Сначала в фокус попали руки, держащие сосуд — длинные светлые мужские пальцы, потом — серая ткань непонятной свободной одежды и лишь потом — лицо: зеленые глаза, слегка нахмуренные русые брови… Мир?

— Завтрак, кажется, отменяется, — произнес вместо приветствия блондин, — Ты как?

Я, не отрывая мутного взгляда от его лица, молча покачала туда-сюда ладонью: так-сяк..

Каково, спрашивается, черта тут вообще происходит? Что я тут делаю?.. Ладно, этот вопрос пропустим — и так понятно… но где я, и что тут делает он?

Воспоминания замелькали со скоростью сто пятьсот кадров в секунду: поле, звезды, волчок, Эн-Джи-Эль, Белый сектор, Узлы Миров… И параллельно другой, совершенно чужой поток памяти хлынул в мой не слишком хорошо работающий сейчас мозг: незнакомые лица, новости, здания… Голова заболела с новой силой и новый, выкручивающий все внутренности спазм заставил меня снова повиснуть над тазом.