Книга Кузница душ, страница 23 – Сашетта Котляр

— Сейчас ты достаточно восстановилась, чтобы встать, и тебе нужно поесть. Миска супа и немного хлеба — возле двери. Остальное восполнится его магией.

— Спасибо, — кивнула Мариэн, не став спорить. Потом встала, удивившись, что это получилось и без особого труда, и без боли. Дошла до двери, огорчившись, что та заперта, и взяла миску вместе с хлебом. От запаха пищи желудок сжался, словно не веря, что кто-то здесь вообще готов кормить пленников. Мариэн снова села на ложе, и принялась с жадностью есть, чувствуя, что не шибко на самом деле питательное варево и чертствый хлеб кажутся ей самым вкусным, что она когда-либо пробовала. Где-то на половине миски женщина заставила себя есть медленно и успокоиться. Потом спросила, не надеясь, впрочем, на ответ:

— Скажи, а ты… Он тоже притворялся кем-то, прежде чем ты стала его палачом? Это… обычная тактика?

— Притворялся. Обычная, — без каких-либо эмоций ответила Шиу.

— То ли кошмар, то ли бред, — пробормотала Мариэн, повторяя саму себя. Поняла, что хочет спросить, сколько в этих «застенках» тогда умерло людей, а сколько не выдержало. И не смогла. Ей слишком страшно было узнать ответ, и потому она ела молча, хотя и не торопилась. Когда с едой было покончено, на травницу навалилась жуткая усталость, и она начала проваливаться в сон. Некоторое время Мариэн пыталась с этим бороться, но в конечном итоге поняла, что просто отрубится и упадет, чего бы ни делала. А потому легла на треклятый камень и свернулась клубком, надеясь хоть так сохранить тепло. Проснулась в очередной раз от «приятных» ощущений по всему телу. Ее руки и ноги были прикованы к каменному ложу, а Шиу готовилась вонзить ей в бок раскаленный металлический прут.

— Если не дергаться, будет не так больно. Но ни у кого не получается не дергаться.

Мариэн не ответила ничего, но приняла информацию к сведению. И решила попробовать быть той, у кого получится. Толку-то пытаться возражать, просить не делать этого, вырываться… В лучшем случае, это кончится возвращением существа, которое не просто делает работу, но и получает от нее невероятную радость. А равнодушно-сосредоточенное лицо Шиу с некоторых пор было Мариэн куда как милее, чем умиротворенно-радостное… безумного бога. Она глубоко вздохнула, зажмурилась и замерла. Вонзив в ее тело три прута, Шиу одной рукой взяла кузнечный молот, а второй крепко прижала запястье жертвы к камню.

— После этого — не получается, — сказала она перед тем, как обрушить молот на пальцы Мариэн.

Пролетающие мимо недели слились для Мариэн в один сплошной круговорот боли. Ее пытала Шиу, потом оставляла восстанавливаться, снова пытала и так до бесконечности, причем, проклятое растение, дым которого не прекращал витать в камере, оказалось до отвращения эффективным. Если первые дни травница еще кое-как сохраняла чувство собственного достоинства, не сразу начинала плакать, не умоляла перестать, то теперь она была бледной тенью себя прежней. Волосы спутались, кожа окончательно стала болезненно-бледной, под заплаканными глазами залегли круги, а на лице поселилось затравленно-испуганное выражение.

Теперь она боязливо вздрагивала, когда в камеру кто-то входил, и облегченно вздыхала, если это оказывалась Шиу. Ничего хорошего это, конечно, не сулило, но по крайней мере та действовала не ради удовольствия и не пугала сама по себе. Единственное, что осталось в Мариэн неизменным, так это решимость не сломаться несмотря ни на что.