Книга Надоевшая, страница 114 – Сашетта Котляр

Он закатил глаза.

— Считай это платой за моральный ущерб, барышня. К тому же, там лежит оформленный больничный лист на твою работу, в который можно вставить любые даты. Это, кстати, не моя работа: я его нашел у милого юноши. Забирай и не пытайся играть в благородство, сейчас оно никому не поможет, только навредит.

Я устало вздохнула. Подумала. И поняла, что он прав, и взять эти деньги будет просто разумным. И на предательство это совсем не тянет, хотя бы потому, что я бы поступила так, как поступила и осталась бы с парнями в любом случае, даже если бы меня за это пытали. Я все-таки забрала конверт из теплой мозолистой ладони, и на секунду задумалась. Потом поняла, что не хочу говорить ничего лишнего.

— Спасибо, — произнесла одно-единственное слово, на что мужчина вдвое старше меня кивнул, а потом неожиданно поцеловал мою руку.

Я не успела ни возмутиться, ни понять, как на это реагировать, потому что сразу же после этого он сел в свою машину, по-мальчишечьи отсалютовал мне, и завел двигатель. Я покачала головой, и поняла, что все события произошедшие за последнее время — это слишком для меня. Все, чего мне хотелось — это узнать, какое сегодня число и лечь спать. В собственную постель. А тайны, равно как и вполне живые Спайк и Стас, подождут. В конце концов, им больше ничего не угрожает.

Оказавшись дома, я выяснила, что сегодня уже шестнадцатое января, а еще не удержалась, и пересчитала деньги в конверте. Там была сумма втрое больше, чем мне удалось накопить за всю свою жизнь. Я могла теперь не боясь поступать в другой город, и не думать о деньгах как минимум первые полгода учебы. А в остальном… В доме не изменилось ровным счетом ничего, и даже моя постель так и была неразобранной. Мамы не было, но пахло так, словно недавно она была здесь и пила. Я устало вздохнула, по привычке спрятала деньги, и, не раздеваясь завалилась на постель, решив подумать обо всем завтра.

Я очнулась от истошных воплей. К моему удивлению, это были вопли радости, и радовалась… мама? Сказать, что я была в шоке, значило не сказать ничего. Она раньше никогда толком не замечала моего отсутствия, особенно если меня прикрывал Белоусов. А в этот раз, похоже, она наконец-то поняла, что со мной происходит нечто не совсем нормальное. По крайней мере из ее невразумительный радостных причитаний и объятий я сделала именно такой вывод. Она выглядела еще хуже обычного, но, хоть и пахла алкоголем, была как будто совершенно трезва. А еще очень рада меня видеть и никак не могла перестать рыдать. Я поднялась на постели и вытерла ее слезы ладошкой. Потом устало и слегка отрешенно заметила:

— Мама, успокойся. Сейчас со мной все в порядке и я дома. И больше никуда не пропаду, потому что все виновные в моих исчезновениях либо наказаны, либо я им больше не нужна. Успокойся и перестань плакать. Кто и что тебе наговорил, а?

— Девочка моя, милая моя… Как же я рада, что ты жива! Я… Я брошу пить. Я думала, я тебя больше не увижу, — она всхлипнула.

— Ты обещаешь бросить уже лет пять, — устало заметила я. — Кто и что тебе там наговорил, признавайся, мам.

Мама взглянула на меня искоса, никак не возразив на фразу про ее обещания, и начала рассказывать. Оказалось, несколько дней назад к ней приходили некие люди, и угрожали, что если я не прекращу общаться с Стасом и Максом, то сдохну вместе с ними. И интересовались, не в курсе ли матушка, где я вообще нахожусь, и какого черта она позволяет своей дочери общаться с кандидатами в покойники. Мол, неужели хочет, чтобы девочка отправилась вслед за ними? Я без труда поняла, чьи это были люди, и даже вполне осознала, какая у него была логика. Только вот желание сделать ему что-нибудь очень нехорошее за подобное вмешательство в мою жизнь никуда не исчезло от этого понимания.