Книга Капли крови: Город Греха, страница 57 – Сашетта Котляр

И начала рассказывать. Без обиняков, четко по делу, и стараясь не упускать деталей. Вскользь упомянула про Джеффа и про то, что он взял меня в «Талион», на что друг только кивнул, и куда подробнее рассказала про маньяка и про свои подозрения. Как и про то, что прямых улик у нас нет, и достоверной информации тоже нет. А одна я физически не могу услышать все разговоры, где может мелькнуть что-то важное.

Рассказала, какую лажу нам подсунули вместо личных дел, что Скала встретил кривой улыбкой, и я заметила, что один из его клыков — а у него всегда были выраженные клыки, отчего за глаза его иногда называли Дракулой — сломан. Драка? Впрочем, не мое дело, наверняка он многое успел пережить, пока добрался сюда и стал для местных неформальным лидером. Вожаком не станешь по блату, это место нужно выгрызать.

Не стала я скрывать и того, что выдаю себя за другого человека, и даже объяснила, почему. Он прокомментировал:

— Да, ты всегда знала, как задурить кому-нибудь голову, этого у тебя не отнять.

Мы проговорили, наверное, часа два и только после этого я подошла к нему и крепко обняла.

— Я рада, что ты жив и в добром здравии. Я была уверена, что ты мертв, и чувствую себя так, словно ты воскрес.

Он гортанно рассмеялся и погладил меня по голове.

— Меня не так просто убить. Многие пытались, и где они теперь?.. Я уже не тот беглый мальчишка, что был прежде, но тебе я помогу с удовольствием. Приходи сюда через три дня. Ты будешь знать про свиней в форме, даже то, чего о них родная мама не знает. Да и маньяк… на моей земле… Эту тварь нужно убрать. И по возможности — не оставить жить в тюрьме, а пристрелить, как бешеную псину. Ты согласна, Миа?

Я кивнула. Я и сама так думала, и никогда не понимала этой странной традиции: оставлять в живых нечто, перешедшее грань человечности. Доказано перешедшее. Никто же не пытается лечить тех же бешеных собак, или отставлять доживать свой век тигров-людоедов? А чем люди — лучше?

Ничем. Больше никакого ответа на этот вопрос нет и быть не может. Тот, кто вспарывал животы женщинам или запекал в духовке маленьких детей, отправляя потом пасквили их родителям, не должен с комфортом доживать свой век за решеткой. Он должен умереть. Во имя справедливости и здравого смысла, чтобы история не повторилась уже с другой жертвой.

Скала с этими соображениями был согласен. Как тогда, в детстве и ранней юности, так и теперь, когда мы были взрослыми людьми с чертовски разными жизнями. Это радовало. Хоть что-то неизменно.

Мы еще долго разговаривали, в основном обо всякой приятной ерунде, потому что рассказывать сейчас, как его занесло в этот Богом забытый городишко, он не хотел. Говорил, что не хочет портить себе настроение, так сильно поднятое встречей. Нам даже успели принести перекусить: лепешки с мясом, пахнущие так, что я едва не проглотила язык, и слопала аж три штуки. Но что-то меня царапало, и, наконец, я вспомнила, что. Белый мужчина. Том. Скала их не любит.

— Скала?

— Да, Миа?

— Ты знаешь, что в твоем клубе сидел Том, этот белый, да?

— Знаю. Он немного странный, но из всей этой… братии самый порядочный. И пару раз меня выручал. Он здесь отдыхает, как и многие другие, кого я решаю пустить.

Я посмотрела на него с некоторым удивлением:

— Как думаешь, ему можно доверять?