Книга Непокорный трофей для Дракона-завоевателя, страница 59 – Адриана Вайс

— Скажите, что это ложь! — умоляю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы. — Мой папа не мог... он был благородным лордом! Скажите, что этот мерзавец все выдумал!

Но Валериус не возмущается.

Он медленно прикрывает глаза, и его плечи тяжело, по-старчески опускаются.

Тишина становится оглушительной.

Он смотрит на меня с такой глубокой скорбью и жалостью, что у меня внутри все переворачивается.

И я понимаю что он скажет еще до того, как Валериус открывает рот.

Архимаг тяжело опускается на кресло, опуская голову так, чтобы не встречаться со мной взглядом.

— Твой отец безумно любил тебя, Аделина, — его голос звучит глухо, ломая всё, во что я верила. — Для тебя он выстроил идеальную золотую клетку. В стенах замка ты видела лишь любящего отца, благородного лорда. Но для своих земель, для Севера... он был жестоким прагматиком.

Я мотаю головой, отступая на шаг.

— Нет. Это не правда!

— Это правда, девочка, — безжалостно обрывает меня Валериус. — Зейн сказал правду. Десять лет назад на западных шахтах вспыхнула Черная Гниль. Это магическая чума, от которой не существовало лекарства. Она пожирала людей заживо за пару дней. Сначала лорд Фернен приказал просто оцепить регион. Никого не выпускали. Началась паника, голод, а за ними — бунт. Рабочие убили охрану и собирались прорвать оцепление, неся заразу в города.

Мое дыхание перехватывает. Перед глазами темнеет.

— И тогда, — тяжело продолжает старик, — твой отец отдал приказ уничтожить всех зараженных. Чтобы чума не пошла дальше. Да, для империи он действительно спас тысячи жизней, остановив эпидемию. Но для тех, кого он приговорил к мучительной смерти... для семьи Зейна и сотен других... твой отец стал безжалостным кровавым тираном.

Слова Валериуса бьют меня наотмашь, уничтожая ту единственную опору, которая держала меня на плаву все эти месяцы.

Мой идеальный мир, в котором мой отец был невинной жертвой, а Сальватор — абсолютным злом, с оглушительным треском рушится, разлетаясь на миллионы острых осколков.

Такая простая черно-белая картина мира переворачивается вверх дном.

Мой отец пусть даже ради «высшего блага», но совершил чудовищное преступление.

Я даже не помню, как прощаюсь с Валериусом.

Мои ноги словно налиты свинцом. На автопилоте, оглушенная, сломленная, я возвращаюсь в покои Завоевателя.

Едва за мной захлопывается тяжелая дубовая дверь, как мои колени подкашиваются. Я сползаю по ней на пол и закрываю лицо дрожащими руками.

Меня накрывает истерика.

Дикая, удушающая. Я задыхаюсь от слез. Моя жизнь — это тотальная, беспросветная ложь! Я жила в иллюзии, даже не подозревая о подобных событиях, я лелеяла жажду мести за человека, который сам был палачом!

Но самое страшное... самое жуткое осознание настигает меня именно сейчас, когда я сижу на полу чужой спальни, вдыхая запах полыни.

Я влюблена во врага!

Я всем своим естеством, всей своей проклятой истинной сутью тянусь к монстру, который уничтожил моего отца.

Скрип двери.

Я даже не пытаюсь вытереть слезы. У меня нет на это сил.

Сальватор замирает на пороге. Он вернулся с полигонов. Его военный мундир расстегнут, волосы растрепаны.

Он видит меня — сломленную, захлебывающуюся рыданиями на полу. В его глазах мелькает секундное замешательство, но он не задает вопросов. Не спрашивает, кто меня обидел или почему я плачу.