Книга Его грешная одержимость, страница 93 – Виктория Кузьмина

— Ты обещаешь, что расскажешь мне? — я упрямо сложила руки на груди, буравя широкую спину мужчины требовательным взглядом.

Он не оборачивался ко мне несколько долгих секунд, словно взвешивая что-то в уме, и тишина в коридоре стала почти осязаемой, давящей на плечи. Затем, обернувшись, он как-то странно, слишком нечитаемо посмотрел, растянув губы в идеальной, но не достигающей глаз улыбке.

— Конечно, дорогая. Если тебе действительно будет о чем беспокоиться, ты обязательно об этом узнаешь.

Он скрылся за массивной дверью кабинета вместе с Саяном, а у меня глубоко внутри осталось впечатление, что он просто попытался меня успокоить, и ни черта я в итоге не узнаю.

Он словно пытался отгородить меня от любой негативной информации всеми доступными методами, возводя вокруг меня непробиваемые стены.

Но я тоже хотела знать, ведь это касалось в первую очередь меня. Я не могла просто сидеть сложа руки, вцепившись в плед, пока он там в одиночку решает все проблемы. Да, помочь я ему никак не могла, у меня не было ни власти, ни связей, но хотя бы просто знать о надвигающейся буре я имела полное право.

Развернувшись, я медленно побрела по коридору, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение, смешанное с непонятной физической слабостью. Пройдя в просторную комнату к сыну, я остановилась на пороге, потому что заметила невероятно умиротворяющую картину, которая немного приглушила мою внутреннюю тревогу.

Кай и Карамель сидели прямо на пушистом ковре и предельно внимательно наблюдали за тем, как маленькая черепашка медленно, но верно идет по выложенному следу из гранул корма. Сын старательно выложил ровную фигуру звездочки, по которой сейчас двигалась рептилия, попутно собирая угощение, а Кай и собака с неподдельным, затаенным интересом следили за каждым ее шагом.

— Чем занимаетесь? — спросила, и, тихо пройдя вглубь комнаты, присела на ковер рядом с ними, подтягивая колени к груди.

— Смотлим, как челепашка ест колм. Деда Милей сказал, что у них длинная шея, но она не хочет её показывать. А еще, пледставляешь, она не сможет, как клаб, сменить свой панцыль! Мы с дедом смотлели пеледачу, а там клабы прятались в банках, клышках... и я забыл, в чем еще, но челепахи так не могут... Жаль. — Кай увлеченно тараторил, смешно коверкая буквы, и его маленькие пальчики бережно поправили одну из гранул на ковре.

— Да, солнышко, но ведь и не все крабы могут менять панцирь, — мягко ответила я, ласково поглаживая сына по напряженной спинке, чувствуя исходящее от него детское тепло, которое всегда действовало на меня лучше любого успокоительного. — А Мирей еще тут?

— Да, он пошел к Луи. Скоро принесет бутелблоды, и мы будем смотлеть дальше, — совсем тихо прошептал Кай, совершенно не отрывая восторженного взгляда от упорной черепашки, добравшейся до центра звезды.

Посмотрев еще немного на то, как сын с серьезным видом раскладывает новую порцию корма и аккуратно достает из террариума вторую черепашку, я лишь слабо улыбнулась. Поднявшись на ноги, вышла из детской, направляясь на первый этаж, прямиком на кухню, надеясь выпить хотя бы стакан прохладной воды, потому что во рту внезапно пересохло, а по телу прокатилась странная, горячая волна.

Толкнув дверь, я зашла в просторное помещение кухни. Мирей и Луи сидели за длинным кухонным островом, пока повар суетился у плиты, ловко нарезая ингредиенты для бутербродов. Они о чем-то очень тихо и сосредоточенно разговаривали между собой, но, увидев меня, Луи мгновенно замолчал, нервно кивнул в знак приветствия и тут же опустил взгляд в свою чашку, словно до смерти боясь, что сейчас из-за моей спины появится разъяренный Каин и воплотит все свои страшные угрозы в жизнь прямо здесь.