Книга Пока не будешь счастлив, страница 107 – Анастасия Нуштаева

— Может, попросить у Алины тебе таблетку?

— Нет, нет. Я уже выпила.

— Помогла?

— Нет.

Маша поджала губы, но тут же добавила:

— Не переживай! Еще подействует!

Я хиленько улыбнулась и ушла. Не стала уточнять, что таблетку я выпила еще час назад, поэтому, вероятно, некоторые ее элементы уже покинули мой организм через мочеиспускательный канал.

Алину я встретила уже в каморке. Она переодевалась. Прежде я не видела Алину в белье. Оказалось, она предпочитает лифчики неоновых расцветок. По крайней мере тот, что она надела сегодня, лучился, как гирлянда в темной комнате. И весь он был какой-то маленький с кучей непонятных веревочек и перетяжек, так что телеса Алины выглядели, как докторская колбаса в упаковке.

Я не сдержала смешок. Алина натягивала кофту, поэтому не видела меня. Когда она справилась с одеждой, я уже не улыбалась. Только вот смешок она услышала, так что успела разозлиться.

Но когда Алина увидела, что это я, злость на ее лицо вытиснилась удивлением.

— Алиса? Ты что, не опоздала?

— Ну конечно! – сказала я, стягивая куртку и вешая ее в шкаф. – Как я могла опоздать в праздник!

— Ровно так же, как в другой день.

Это было правдой, но я хмыкнула с видом, что, мол, ошибается Алина. Та ничего не ответила. Пока она завязывала шнурки, стояла напряженная тишина. Меня подмывало спросить, где она прикупила такое бельишко, а Алина, скорее всего, молилась, чтобы я ничего такого не говорила.

Ее молитвы сработали, ведь я действовала по стратегии: внимательность, осторожность и, конечно, сдержанность. Мы молча разминулись, и я осталась в каморке одна.

Когда переодевалась я, зашел Глеб. В отличие от Алины, кофту я переодела первым делом. Да и белье у меня было посимпатичнее. По крайней мере, посимпатичнее сидело. В любом случае у меня было преимущество – я знала, что сейчас Глебу понадобится туалет. А Алина не ожидала, что я не опоздаю и ворвусь в каморку, когда она переодевается.

Глеб ойкнул и, опустив голову, закрыл дверь. Я крикнула ему, чтобы заходил, но он не послушался. Только когда я сама вышла из каморки, Глеб, не поднимая взгляда, спросил, можно ли ему заходить, и я разрешила.

В зал я вышла довольная, как двоечник, которому поставили пятерку. Только Алина все равно спросила, почему я так плохо выгляжу. Не мудрствуя лукаво, я ответила:

— Перебрала вчера.

От моей прямолинейности Алина заулыбалась по-глупому, широко-широко, и сказала:

— Интересно. Вчера же тридцатое было. Можно было и потерпеть до сегодня.

Я кивнула, поджав губы. Вчера было второе января. Только никто, кроме меня, это не признает. К тому же тридцатого у меня был выходной, а пить тридцать первого перед сменой первого – плохая идея. Я бы ходила по залу живым мертвецом, пугая гостей… вот прямо как сейчас.

— Просто иногда бывают такие дни, что потерпеть невозможно.

«Вчера» и вправду был такой денек. Я старалась гасить воспоминания о нем, которые взрывались в моей голове, точно «вчерашние» фейерверки в ночном небе. Только тяжело было не обращать внимания на синяки на предплечьях и треснутые губы.

Алина участливо покивала и осмотрела меня сверху донизу, а затем ушла. Я проводила ее взглядом и, взяв поднос, поплелась к Маше.

— Как дела? – спросила она.

Плохо? Хорошо? Какая разница? Неужели Маше и вправду интересно, как у меня дела?