Книга Пока не будешь счастлив, страница 111 – Анастасия Нуштаева

Меня раздражают гирлянды, которые мигают так навязчиво, что глаза хочется выдрать. Раздражают елочные игрушки, которые покупаешь, просто чтобы разбить. Раздражает запах бенгальских огней и звук, с которым они затухают. Раздражают фейерверки, которые так громыхают, что лопаются барабанные перепонки. Раздражают взрослые, которые толпятся в магазинах, создавая длиннющие очереди. Раздражают дети за то, что они такие радостные, какой больше никогда не буду я сама. Раздражает Новый год за обман, за чужое счастье и просто за то, что он существует!

К тупым курицам я вышла, едва не плача. Даже они радостно разглядывали наш новогодний декор так, словно он шедеврален, как думает Алина. Счастливыми они будут до того, как увидят меня. Поэтому я не спешила подходить.

Неужели я единственный человек в мире, который ненавидит Новый год? Неужели мне больше не суждено ему порадоваться? Почему другие взрослые могут это делать, а я нет? Я бы не хотела снова стать ребенком, но то время было замечательным. И почему замечательным не может быть все время жизни?

— Добрый день, – сказала я плаксиво и, опомнившись, выдавила улыбку. – Что желаете?

«А у вас есть веганские блюда?»

— А у вас есть веганские блюда? – спросила самая губастая из куриц.

— Да, – сказала я. – Но они вам не понравятся.

Губастая скривила самую выдающуюся часть своего лица.

— Девушка, может, мы сами знаем, что нам нравится, а что не нравится?

— Да, конечно, – сказала я покорно, отчего стало тошно.

Девушки углубились в меню, а я перекатывалась с пяток на носки. Уж чему научила меня петля времени, так это тому, что люди – упертые до невозможности. Я же вправду знаю, как им будет лучше, а они держатся за свое. Не стать мне той, кто исправляет чужие ошибки. Вряд ли вообще чужие ошибки можно исправить. Попробуй со своими разберись.

Тут одна из куриц вырвала меня из тяжких раздумий, спросив:

— А можно из цезаря курицу убрать?

— Можно, – сказала я, чувствуя, что поступаю неправильно.

Все подружки приосанились. Они закажут «Цезарь», будут недовольны, потребуют книгу жалоб, Алина на меня наорет… Нет, все же попробую это исправить.

— Тогда… – начала губастая.

— Погодите! – перебила я, хотя вести себя так с гостями было нельзя.

Получилось громковато. Курицы отшатнулись и нахмурились, хотя я была уверена, что птицы не умеют хмуриться.

— Погодите, – сказала я тише. – Лучше не берите его…

Чтобы внушить им хоть какое-то доверие, я решила немного поиграть. Склонилась над столиком, глянула на Алину, типа боюсь, что она застукает меня за постыдным занятием, а потом обратилась к курицам, смотря поочередно им в глаза.

— Не советую брать «Цезарь» без курицы, – сказала я шепотом, так что девушкам пришлось склониться над столиком, чтобы меня слышать. – Он, понимаете… Листы айсберга гниют, надо их продать… Я бы втюхала их, но не хочу испортить вам праздник.

Затем я выровнялась и с виноватым видом пожала плечами.

Девушки пару секунд просто смотрели на меня. В их глазах было восхищение, и я в который раз убедилась, что мне надо на сцену, а не в официанты.

Затем курицы покивали и переглянулись.

— А что посоветуете?

Я снова пожала плечами.

— А что вы предпочитаете? Салат? Лапша?

— На ваш вкус! – сказали курицы нестройным хором.

Потом они посмотрели друг на друга и захихикали. Я кивнула им с довольной улыбкой.