Книга Пока не будешь счастлив, страница 8 – Анастасия Нуштаева

— Ярик меня вывел, и мне пришлось сказать ему, что Деда Мороза не существует.

Маша выпучила глаза и прижала ладони ко рту, что означало у нее крайнюю степень ужаса. Она так дернулась, что стойка пошатнулась, отчего покатился карандаш и упал на пол. Я подняла его, пока он не укатился ко входу. А когда разогнулась, Маша все еще была в шоке.

— Что?

— Он же еще совсем маленький! – сказала Маша и, не заметив во мне раскаяния, уточнила: – Сколько ему?

— Четыре.

Ответом был вздох, такой раздосадованный, что мне на миг стало неловко.

— И что же он сделал, раз ты ему рассказала?

Ярик много чего сделал. Но я решила не перечислять все, чтобы Маша его не возненавидела, и назвала самый страшный грех Ярика:

— Ударил меня расческой.

Маша посмотрела на меня осуждающе, поэтому я уточнила:

— По лицу. И по ногам.

Здесь мне бы снова пригодились синяки, но хитрый Ярик их не оставил.

— Четырехлетка не мог ударить настолько сильно, чтобы ты сделала ему такую подлость…

— Он еще много чего сделал.

— Например?

Ответить я не успела. В кафе зашла парочка пенсионеров. Маша переключилась на них, натянув улыбку, а я отошла, чтобы не мешать ей.

Пенсионерам было неловко от любезности, в которую Маша их закутала. Они переглядывались, мило хихикая, а потом наконец-то решили, за какой столик сядут, и Маша их проводила. Меню с QR-кодом привело их в восторг. Тогда Маша вернулась на хост, чтобы взять обычное меню.

— Твой столик, – сказала она мне.

— Ненавижу обслуживать пенсионеров.

— А есть кто-то, кого ты любишь обслуживать?

Я усмехнулась. Тут Маша ловко меня поддела. Почти обо всех посетителях я была нелестного мнения. Пенсионеры долго не могли разобраться, как читать меню. Они устраивали мне экзамен на его знание, расспрашивая о любом непонятном слове в названии блюда или в его описании, а потом заказывали наполеон. Дети с семьями оставляли бардак. Девушки раздражали меня больше всего, потому что были максимально ко мне приближены. Я не могла не сравнивать себя с ними и потому злилась, что я работаю, в то время как они – нет. Парни хоть и не делали мне ничего плохого и оставляли чаевые, просто не должны были видеть меня в форме официантки. Единственные, кого я обслуживала с выдавленной улыбкой, это пары от тридцати лет до пенсионного возраста. Они оставляли хорошие чаевые. Но я плохо знала наше вино, а они расспрашивали про его разновидности, как будто у меня на бейджике написано «сомелье», а не «официант».

Подождав пару минут, я отправилась к парочке.

— Что желаете? – спросила я. – Могу предложить наполеон, он…

— Нет, нет! – перебил меня дед. – Мы пришли в кафе, чтобы попробовать что-то новенькое.

Я была в восторге от этой информации, но виду не подала. К тому же меня перебила бабка:

— Вы знаете, у нас дочка так вкусно готовит наполеон. Скажи, Саша? Только я ей всегда говорю, чтобы клала сливочное масло. А она кладет маргарин, потому что экономит. Не слушается меня. Ну что с нее взять, взрослая уже…

Бабка продолжала бормотать что-то про то, как быстро растут дети. Чтобы не сойти с ума от этого потока информации, я переключилась на ее прическу. Это было самое яркое пятно не только за столом, но и во всем кафе. Яркое фиолетовое пятно. Мне иногда казалось, что бабулям с такими волосами платят бо́льшую пенсию. Иначе непонятно, почему все они так помешаны на этом цвете.