Книга Мертвецки влюблён в тебя, страница 11 – Одария Вербенова

Шаги невесомы и легки, но каждая часть тела окаменела и казалась невыносимо тяжёлой.

Сознание уцепилось за тиканье настенных часов в коридоре. Оно было таким оглушительным, что виски сжало от давления, как стальным обручем. Тик-так, тик-так, тик-так...

Что-то не так. И сердце стучало, будто беду пророчило.

Я замерла немым привидением за тонкой стеной, отделявшую меня от развернувшейся трагической сцены.

Это невозможно объяснить, невозможно понять никому — как за секунду в тебе умирает жизнь, когда ты всё ещё жива.

Кровавое озеро под телами родителей, последний взмах руки, сжимающей нож. Богдан добивал нашу маму с силой и решимостью, говорящей о том, что всё не случайно.

После он встал и вместе с ножом перелез через открытое окно в гостиной. Белые шторы колыхались от ветра и их шелест, как и тиканье часов, становится моим персональным ночным кошмаром, что сопровождает меня до сих пор.

Знает ли брат, что я всё видела? Придёт ли он и за мной?

— Почему ты выбрала быть ведьмой? — разрывает на лоскуты мои видения голос Эйко, вернувший меня в реальность.

— Чтобы увидеться кое-с кем в призрачном мире.

Новый наступивший день встречает спокойствием унявшейся непогоды, и не вернувшейся вновь жары. Но этом вся благодать и заканчивается, потому что все последующие дни во время занятий Адам продолжал садиться рядом со мной.

Сегодняшний день не стал исключением.

— Тебе эти магические схемы не напоминают химические формулы? — шепчет Дикий, кивая на доску, где профессор Фемий, преподающий порталоведение, схематично изображает базовые основы для перемещения.

— Возможно, — пожимаю плечами, срисовывая схему себе в тетрадь.

Если бы не соседство с Адамом, я бы получала настоящее удовольствие от той обстановки, в которой нахожусь. Тишина, мерный голос профессора, шуршание тетрадных листов и ничего больше.

В аудитории слегка приглушён свет из-за пары не работающих ламп, а стоящий в ней шкаф из старого тёмного дерева со стеклянными дверцами привлекает внимание своим реквизитом.

Внутри него чучело летучей мыши, маленькая картина в рамке с изображением герба со скрещенными осиновыми кольями, всякие банки и склянки.

— А в школе ты любила уроки химии? — не унимается Дикий.

— Что? — хмурю брови в раздражении, сосредоточенно следя за передвижениями своего карандаша.

Маленький фрагмент грифеля откалывается и отскакивает в сторону. Кончик карандаша был слишком острым, чтобы долго оставаться целым.

— Я вот не любил, и поэтому не очень знаю предмет, но... Между нами явно есть это самое чувство, называемое химией.

— Что?

— В твоём словарном запасе закончились все слова? Видимо, уроки литературы ты точно прогуливала.

— Зато ты большой её любитель. Дай только повод чьи-нибудь учебники потаскать...

Я всё ещё злюсь на Дастина и Адама за это.

Если Златовласка всё свободное время проводит с Гессием и особо не мешает, то эти двое парней свой напор никак не сбавляют.

Особенно Адам Дикий, который сегодня даже встретил меня у выхода из женского крыла жилого корпуса и сопроводил на первое занятие.

Дастин Перо же стал чуть скромнее после того их мужского разговора, но он каждый раз провожает меня глазами, куда бы я не пошла.

— В спокойствии немом мне безразличны свет глаз твоих не милых больше в отражении, да бледность нецелованных губ.