Книга Мертвецки влюблён в тебя, страница 115 – Одария Вербенова

— Теперь ты никуда не сбежишь, — говорит он тихо, но так, что по моей спине пробежал холодок. — Поняла?

— Нет!

— Где ты была? Я чувствую твой запах — он окутан магией. Отвечай!

Дикий впервые говорит со мной подобным тоном, так что теряюсь, будто проглотила язык. Мне не страшно, но я настолько устала за сегодня...

— Я не обязана отчитываться перед тобой.

Адам впивается в мои губы жёстким поцелуем, на который отвечаю не менее зло, и даже кусаю его за нижнюю губу в желании причинить боль, наказать за чувства, которые он вызывает во мне.

Его рука ложится на мой затылок, удерживая, и наш поединок с поцелуями продолжается до тех пор, пока наше злое дыхание не становится тише, спокойнее.

После отстраняемся друг от друга.

— Сядь, — теперь его голос ровный, почти безэмоциональный.

Я медлю, оглядываясь на дверь, но всё же опускаюсь на край кровати. Тишина давит, словно груз.

— Я больше не могу так, — наконец говорит он, садясь рядом. В его глазах уже не гнев, а что то глубже, тревожнее. — Каждый раз, когда ты исчезаешь, я... — он прерывается, сжимая кулаки. — Я с ума схожу.

Открываю рот, чтобы возразить, но он резко поднимает руку:

— Нет, послушай. Я знаю, ты не хочешь любить меня. Знаю, что тебе кажется, будто я могу предать тебя, и поэтому ограничиваю. Но дело не в этом.

Он придвигается ближе, и я инстинктивно отодвигаюсь, но Дикий успевает схватить меня за запястье. Не грубо — скорее отчаянно.

— Ты всё ещё не доверяешь мне, и я не могу узнать, почему ты плакала, где была и что делала...

Он замолкает, закрывая глаза, будто отгоняя от себя лишние мысли. Я чувствую, как моё собственное сердце сбивается с ритма.

— Я не могу потерять тебя, — шепчет он, и в этом шёпоте столько боли, что мне становится не по себе. — Поэтому ты будешь жить здесь. В моей комнате. Со мной.

— Что?! — я вырываю руку, вскакивая. — Ты не можешь просто...

— Могу, — он смотрит прямо, без вызова и без агрессии, а только с твёрдой железной решимостью. — Потому что если ты снова попытаешься сбежать, если снова окажешься там, где я не смогу тебя защитить... — он делает паузу, и его взгляд становится почти умоляющим. — Я не переживу.

Я замираю. Хочу закричать, потребовать, чтобы он отпустил меня, но что то в его глазах останавливает меня. Что то, чего я раньше не видела: не властность, не упрямство — страх. Настоящий, живой страх.

— Ты думаешь, я делаю это, потому что хочу тебя запереть? — его голос звучит тише. — Я делаю это, потому что без тебя мне не нужен этот мир. С тобой я перестал быть одиноким, перестал сожалеть о том, кто я. Я не человек, но во мне много силы, чтобы защищать тебя.

Повисает тишина, разрушаемая только нашим рваным и прерывистым дыханием. Я чувствую, как внутри меня сейчас что то безвозвратно ломается.

«Ты должна жить ради себя самой и ради нас. Не убивайся горем, не теряй себя. Живи, дыши полной грудью, люби», — звучит в голове папин голос.

— Пожалуйста, — добавляет Адам почти беззвучно, протягивая мне руку. — Останься по доброй воле, доверься мне.

Я вкладываю в его протянутую ладонь свои пальцы, сдаваясь.

Жизнь с Адамом оказалось... обычной. Я никогда не жила вместе с парнем, но это кажется вполне милым занятием, если такое слово вообще уместно в отношении вампира.