Книга Мертвецки влюблён в тебя, страница 38 – Одария Вербенова

Наши взгляды встретились — его глаза словно спрашивают разрешения, а мои — отвечают без слов.

— Ты выглядишь слегка испуганной, — говорит.

— Это не так. Целуй уже, не медли.

Адам коротко усмехается, но быстро стирает усмешку с лица.

В этот момент время будто остановилось. Он наклоняется ближе, и я чувствую тепло его кожи, аромат волос. Его ладонь скользнула по моей щеке, а большой палец прошёлся по нижней губе, слегка приоткрыв её.

Мой пульс ускоряет свой бег. Я хочу и не хочу одновременно.

Вампир. Я по доброй воле позволяю вампиру целовать меня.

Но я не отпрянула, наоборот, подалась навстречу, и тогда Дикий наконец касается моих губ — мягко, осторожно, словно боясь спугнуть. Этот поцелуй полон невысказанных слов, затаённых желаний и той особенной близости, которая рождается между двумя, когда слова становятся лишними.

И всё же... вампир. Я не могу отделаться от этой мысли, не могу расслабиться, не могу позволить страсти захватить меня, как раньше.

Просто прикидываюсь деревом, позволяя целовать меня, но вскоре и это мне надоедает:

— Почему Изидор Лист? — прерываю поцелуй вопросом, прозвучавшим довольно грубо.

— Это мой дед, и я его нелохо знаю.

— Это не ответ. Адам.

— А это не поцелуй, Валери, — припечатывает недовольно. — Если это всё, зачем ты пришла, можешь уходить.

Он пятится от меня, словно из нас двоих монстр именно я.

— Это не всё, — признаюсь. — Мне нужна твоя помощь.

— Что тебе нужно? — Дикий смягчает свой тон, хотя всё ещё зол на меня.

— Сможешь отвлечь охранника? Мне нужно, чтобы он вышел из своей сторожки и отошёл куда-нибудь подальше.

— Зачем?

— Просто хочу добыть ключ от кладовой Факультета Зельеварения, чтобы поискать там шипы роз и ритуальный мел. Профессор Фемий как-то раз обмолвился, что все эти предметы хранятся там.

— Ах, так ты «просто» решила заняться воровством? Какие пустяки! — ухмыляется.

— Так ты поможешь, или мне попросить Дастина? Он, уверена, с радостью согласится.

Ни за что не обратилась бы к Дастину Перо за чем-либо, но упоминание этого имени — это отличный рычаг давления на Адама. Они оба недолюбливают друг друга, что очевидно абсолютно каждому.

Эта нелюбовь бессловесна, она читается в выражении их улиц, во взглядах, которыми они обмениваются.

— Я бы не советовал подходить к этому парню, — Дикий угрожающе щурит глаза. — Если подойдёшь к нему, сам тебя поцелую. Насильно, без твоего разрешения. И даже не посмотрю на то, как кривится твоё лицо от отвращения.

— Тогда пошли, — киваю на дверь. — На улице уже собирается закат, и все сидят по комнатам.

Наш путь до башни вызывает у меня беспокойное чувство, потому что ещё свежи воспоминания о том, как во время «Бала мёртвых» в эту самую башню меня уволок Дастин.

Под нашими ногами хрустят ветки да мелкие камушки, трава привычно царапает щиколотки, а прохладный воздух кусает кончик носа.

Высокие окна учебных корпусов отражают закатные лучи, превращая стёкла в огненные зеркала. Вдали, над крышами, небо переливается всеми оттенками пурпурного и розового, а редкие облака, словно нарисованные кистью мастера, кажутся застывшими в воздухе.

— Почему Тельма впускает тебя в библиотеку? — нарушаю напряжённую тишину между нами.

Адам непривычно молчалив, и это тревожит меня.

— Потому что я родной внук основателя Академии. Очевидно же.