Книга Мертвецки влюблён в тебя, страница 92 – Одария Вербенова

— Зачем ты туда ходил? — киваю на поворот, за которым скрывается тот самый коридор.

— Поговорить о деде, — пожимает плечами, и в этот момент мы вместе выходим из корпуса во двор. — Она последняя, кто видел его живым, а я его родной внук всё-таки. Могу же я быть обеспокоенным и опечаленным?

— Но ты не скучаешь по нему.

Адам коротко усмехается, и вдруг приобнимает меня за плечи, притянув ближе к себе.

— Скажи: ты следишь за мной? — спрашивает вкрадчиво.

— А ты за мной?

— Я проверяю свою теорию.

— И я имею к ней отношение?

— Только косвенно. За тобой я просто присматриваю ради твоей безопасности.

— Почему тебя волнует моя безопасность?

— Влюбился.

Это признание тонет в звуках работы плотников неподалёку, но для меня оно всё равно прозвучало оглушительно громко.

— Нет, — отвечаю.

— Хочешь, я покажу тебе? — притягивает меня Адам к себе ещё ближе, вынуждая остановиться на месте, и устремляется губами к моим губам.

— Нет, — говорю снова, отстранившись, из-за чего губы Дикого лишь скользнули по моей щеке.

— Потому что в этот раз меня не для чего использовать? — вздёргивает бровь.

А вот и камень в мой огород, который Адам мне «задолжал» после нашей последней встречи.

— Потому что происходящее между нами нужно прекратить.

— Я так понимаю, ты услышала про моих бывшых? Это всё осталось в моём человеческом прошлом, но теперь всё иначе. А про тебя я намеренно говорю несерьёзно, как и не посвящаю в свои размышления и планы. Амалия не должна думать, что я не играюсь с тобой, что я не тот самый легкомысленный Адам, которым был раньше. Она должна думать, что я всё ещё глуп и забочусь только о развлечениях, о девчонках. Я просто сопливый пацан, который пришёл к ней послушать о последних днях Изидора, моего любимого дедули.

Дикий говорит мне это всё с серьёзным видом, но можно ли верить ему?

— Я не хотела рассказывать о Рите, поэтому немного обокрала тебя. Извини.

— Это я понял.

— Как она?

— Я запираю её в своей ванной, обучаю новой жизни. Она будет в порядке.

— Она всё ещё не в себе?

— Это пройдёт. Ничего не ответишь на мою пылкую речь?

— Мне нужно пообедать, пока перемена не закончилась.

— Иди.

Адам отпускает меня, не держа ни словом, ни жестом.

Что-то рвётся внутри меня, подобно хрупкой нити, связывающей нас, когда поворачиваюсь спиной и ухожу. Прочь от его слов, от собственных чувств. Потому что тайно желаю, чтобы он не отпускал.

— Доброй ночи, Тельма, — прощаюсь с гаргулией, покидая крыльцо библиотеки.

— Не стоит сидеть до столь позднего часа, — ворчит каменная стражница в ответ.

Дождь только что закончился, и воздух теперь висит тяжёлый, пропитанный запахом мокрого камня и залежавшейся листвы. Луна прячется за клочковатыми облаками, а фонари во дворе Академии загадочно мерцают.

Я натянула капюшон пальто ниже, стараясь защититься от сырости, хотя ткань уже промокла, пока я шла от Пертинакса в библиотеку два часа назад. Иду тихо, почти бесшумно, как будто боюсь нарушить хрупкое равновесие этого часа.

Спальный корпус смотрит на меня чёрными глазницами окон — все давно спят. Мне идти всего несколько минут, но вдруг встаю, как вкопанная.

Со стороны массивной часовой башни, чей циферблат показывает 01:07, доносятся приглушённые голоса.

Я не обладаю вампирским слухом, но в ночной тишине этот гул разносится ветром по двору, а ещё странное ощущение возможной опасности охватывает меня.