Книга Дневник, страница 67 – Рита Лурье

Ведьмы, оставшиеся на севере, подбирали себе самых «респектабельных» и богатых мужей, а потом потихоньку скрещивали своих детей.

На данный момент семей осталось меньше десяти. Одна перекочевала в Шотландию задолго до рождения Джуди, их можно смело вычеркивать, ещё одна — в Коннектикут, но там нет никого, подходящего по возрасту, а магия угасла ещё два поколения назад.

Семь. Уокеры, Уайт и ещё пять фамилий, сейчас представленные в Ковене древними старухами. Я плохо представляю себе кого-то из них, одиннадцать лет назад принесших в подоле внебрачного ребёнка. Они, пожалуй, уже тогда были на то не способны. Разве что вырастили Джуди в пробирке с помощью магии, как какого-нибудь гомункула.

Потому есть вероятность, что мать Джуди — одна из южанок.

Мелисса рассказывала мне про их фашистскую репродуктивную политику: не каждая из сестёр Юга имеет право завести ребёнка. Верховная сама отбирает кандидаток для такой «привилегии», основываясь на особых талантах или ценности генетического материала. Остальные пьют зелье, делающее их полностью бесплодными.

Ковен Юга жестко контролирует свою популяцию. Но не исключено, что мать Мелиссы могла «недоглядеть», и кто-то из её подопечных отбился от рук. Однако… как тогда Джуди очутилась в Салеме, на вражеской территории? Её забросили сюда, чтобы уберечь от гнева Аманды Макбрайд?

Спорно.

Мелисса могла бы помочь, но… мы больше не общаемся. Даже если бы мы сохранили нашу дружбу, я не представляю, как объяснил бы ей, зачем разыскиваю родителей девочки, которая погибла четыре года назад.

Написал это и ужаснулся — а ведь скоро очередная годовщина.

25 марта 2006.

Я всё ещё продолжаю перетряхивать архив в поисках хоть чего-то полезного. Мне постоянно кажется, что я что-то упустил, что разгадка лежит на поверхности... Вот и просматриваю одни и те же документы по тысяче раз. Уже наизусть выучил генеалогические древа каждой из северных семей, могу сдавать по ним экзамен.

Зато Лорна всё это время ходила довольная: я перестал творить херню и наконец-то занялся «делом».

До недавнего момента. Потому что мы с мамой, видимо, просто не можем сосуществовать в мире и гармонии. Мы так привыкли ругаться по любому поводу, что я уже начинаю нервничать, когда этого не происходит. У меня развилась неслабая паранойя: если Лорна притихла и кажется милой, не иначе, как затевает какую-то пакость.

Я перетащил архив в кабинет — не мог уже выносить эти пылищу и вонь старых бумаг в своей комнате, а здесь можно расположиться с максимальным комфортом. В кабинете удобный стол, а ещё достаточно дневного света из панорамного окна, выходящего в сад. Как маленький бонус — в ящике стола нашлась заначка приличного коньяка, возможно, оставшаяся ещё от Натаниэля.

Лорна пришла. Постояла в дверях, наблюдая, как я работаю, а потом села в кресло. Понятное дело, что ей от меня что-то понадобилось. Заметила коньяк, но возмущаться не стала, а вместо этого налила и себе. Она, оказывается, знает, где тут хранятся бокалы. Но то дурной знак — своеобразное предупреждение. Раз Лорна пьёт, чего обычно не делает, то разговор планируется неприятный.

Я уже испугался, что с Шейном что-то стряслось. Я совсем забросил отца после той истории с Камилой, а он жутко нервничал из-за сгоревшей квартиры. Старик ещё и основательно огрёб от Лорны, когда пытался до меня дозвониться. Лорна считает, что он всюду виноват: нечего было потворствовать мне у неё за спиной.