Книга Плохая учительница, хороший снайпер, страница 60 – Марианна Красовская, Юлия Стешенко

Каррингтон улыбнулся, и эта улыбка расколола гранитную маску, зажгла золотые искры в зеленых глазах.

— Знаете, я ведь действительно хотел у вас заниматься. Понимал, что никогда не буду работать егерем, но такой шанс! Последний в жизни, наверное. Потом будут бумаги, папки, заседания — или как там еще бюрократы Ее Величества развлекаются? — криво улыбнулся Каррингтон. — Так почему бы полгода не пожить в свое удовольствие? Хотя бы раз в жизни, всего полгода… Никому ведь не будет от этого вреда.

— Кроме генерала Каррингтона, — не столько предположила, сколько резюмировала Хизер.

— Да. Кроме генерала Каррингтона. Он помнит о моих детских мечтах и даже, наверное, пытается их реализовать… но делает это очень своеобразно. Отец выговорил мне кресло в Комиссии по защите королевства и метрополий от драконов, и технически я действительно буду драконоборцем. Но он с ума сходит от одной мысли, что я могу столкнуться с этой тварью вживую.

— Почему?

— По личным причинам. Но поверьте, причины эти крайне уважительны. Отец действительно очень боится, что я могу… пострадать. Поэтому настаивает на безопасной карьере служащего.

— Безопасной и денежной.

— Да. Безопасной и денежной. И открывающей широкие карьерные перспективы. И позволяющей завести полезные связи.

Чем дольше говорил Каррингтон, тем суше становился его голос. Правильно очерченные губы зло изогнулись, между густыми пепельно-серыми бровями залегла жесткая складка.

— Но вы ведь не обязаны выбирать ту карьеру, которую вам рекомендует отец.

Хизер мгновенно пожалела о сказанном, но было уже поздно.

— Не обязан? Да, наверное. Я совершеннолетний, не калека и не дурак, профессиональную квалификацию получу через полгода. Могу и в драконоборцы пойти, и в моряки, и в стряпчие, — в голосе Каррингтона раздражение мешалось с плохо скрываемым сожалением.

— А почему нет?

— Да потому что. Отец возлагает на меня большие надежды. Вы, наверное, не знаете, каково это — когда на тебя возлагают большие надежды.

— В некотором смысле знаю.

— И что же? Вы эти надежды оправдали?

— Ни в коем случае. Я сделала строго наоборот.

Каррингтон поглядел на нее с интересом. С нормальным человеческим интересом — а не с интересом самца, выбирающего самку. С удивлением Хизер отметила, что видит разницу. И эта разница ей нравится.

— И что было потом?

Хизер вспомнила белого от бешенства отца. Он наступает, сжимая в руках уведомление из академии Ланселота Озерного. «Что это значит? Что это значит, Хизерли?». От гнева у отца перехватило горло, и слова звучат сипло, словно его душат. «Какая еще академия? Что это значит, мать твою?!».

Это значит, что ты идешь нахрен, дорогой папочка.

— Потом, господин Каррингтон, было много грубых и громких слов.

— Но вы не отступили?

— Нет.

— И вы счастливы?

— Абсолютно.

Каррингтон, подняв со стола карандаш, задумчиво повертел его в пальцах.

— А я ведь тренировался. В детстве. Вычитал в «Дейли Кингдом», что самое главное для снайпера — гибкая и подвижная кисть. А чтобы развить гибкость кисти, следует много упражняться, — еще раз крутнув карандаш в длинных пальцах, Карригтон вдруг с ловкостью фокусника прогнал его по руке — от указательного к мизинцу и обратно. Хизер много раз видела такой трюк, но с монеткой. И вынуждена была признать: стремительно вращающийся карандаш, ни на секунду не теряющий баланса, впечатлял больше.