Книга Зажмурься и прыгай, страница 103 – Юлия Стешенко

— Но люди… Представь, что о нас скажут… — привела последний свой аргумент Яся. Теперь он не казался таким уж весомым… но бессмысленным он тоже не казался.

— Да пофиг, — решительно перечеркнул этот последний аргумент Лесь. — Делать мне нечего — выслушивать хрен знает чьи указания, кого любить, как и в каком составе.

— Не говорите мне, что делать, и я не скажу вам, куда идти… — все еще задумчиво протянул Збышек. И нехорошо прищурился.

— В общем, вот так, — Лесь, допив чашку, аккуратно поставил ее на стол и поднялся. Он двигался медленно, с мягкой небрежной грацией, но Яся видела, как подрагивают плотно сжатые губы.

Лесь коротко глянул на Збышека, дернул плечом и шагнул к Ясе — близко, почти вплотную.

— Это был самый лучший день моей жизни. Я не хочу его забывать.

— И я, — Збышек, поднявшись одним стремительно-текучим движением, вдруг тоже оказался рядом. — Плевать на арифметику, плевать на сплетни. Но если ты думаешь по-другому… Мы можем сделать вид, что ничего не было.

Да. Так и следовало поступить. Забыть, перечеркнуть, зажмуриться. Сделать вид, что ничего не было, и ждать, пока память замотает прошлое в густую пыльную паутину. Так и следовало поступить…

Яся подняла правую руку. Провела кончиками пальцев по щеке Леся. Легонько, совсем легонько. Едва касаясь отросшей за ночь щетины.

Подняла левую руку. Провела кончиками пальцев по щеке Збышека. Легонько, совсем легонько. Едва касаясь отросшей за ночь щетины.

Яся притянула парней к себе, обняла — и это оказалось на удивление просто. Две руки, два парня. Ну что тут сложного? Поцелуй Леся был жадным, почти злым, и это было правильно. Потому что это был Лесь. А поцелуй Збышека — успокаивающим, мягким, почти невесомым. Потому что это был Збышек. Ну а Яся была Ясей. И целовала так, как умела.

Наверное, это было неправильно. Если бы мама узнала — упала бы в обморок. Вот только мама все время падала в обморок, не от того, так от этого. Поводом больше, поводом меньше…

— Ты же еще не завтракала? Вот, держи, — Лесь сунул Ясе чашку. Збышек, вытащив из холодильника масло и ветчину, быстренько изобразил бутерброды — не слишком ровные, но съедобные. Безумное, невозможное утро обретало привычные черты, и Яся не знала, радоваться этому или огорчаться. Очень уж легко совершенно ненормальные вещи становились нормальными.

А может, Лесь прав? Может, ничего такого уж возмутительного в этом нет? Да, обычно влюбленных двое. Ну так и ног у людей обычно по две. Обычно — но не всегда. Если фактическая численность не совпадает с плановой — ну что ж поделать. Вот так вот случилось, нужно жить дальше.

И жить по возможности счастливо. А почему нет? Что они делают плохого? Совершеннолетние люди, в своем собственном доме, по взаимному согласию… Вон Лесев отец пил и сына колотил. И ничего — ни с работы не уволили, ни в рожу никто не плюнул. Пан Богуцкий всем взятки сует, юридические вопросы через друзей решает. Это вообще-то коррупция, но пан Богуцкий — уважаемый член общества! Продавщица в продуктовом всегда недовешивает, секретарша мэра вечно пьяная на машине гоняет, к целителю в больнице без подарка не подходи… И что? И где это хваленое общество с его осуждением?

Умом Яся понимала, что это не совсем ее мысли. Просто соблазн слишком велик. Так велик, что Яся сама, своими руками прогибает свои же убеждения, меняет их, сплетая во что-то новое и странное. Но… Если общество не может запретить алкашу бить своего ребенка — так какого дьявола оно берется указывать, кого Ясе любить, а кого не любить?